Третья карта
Шрифт:
Бандере тогда захотелось спросить: «Сколько ж вы Коновальцу-то в месяц платили?», но потом верх взяли уроки по аристократизму: унижая память ушедшего, ты унижаешь свое будущее.
– Я не совсем вас понимаю, – сказал тогда Бандера, – мы такого рода беседы называли вербовкой…
– Что касается вербовки, – сказал тот, что званием, судя по серебру на погонах, был меньший, – то это несерьезный разговор, господин Бандера. – И он раскрыл толстую кожаную папку. – Здесь собраны все ваши донесения из «Края».
Бандера
– Значит, все это время меня здесь з а к л а д ы в а л и?
Офицеры тоже посмеялись, а потом старший ответил:
– Только безумец или безответственный военный деятель дает деньги, оружие, паспорта, квартиры, явки, окна на границе, если в закладе нет чего-либо существенного. Все это время вы делали то, что планировалось нами.
– Размер субсидии, контакты и все прочие организационные вопросы оговорим сейчас? – спросил Бандера.
– Бесспорно, – согласился старший. – Только сначала для того, чтобы мы имели возможность продолжать контакты, вам надо выбрать псевдоним. Телефоны в Берлине работают отвратительно, возможны досадные накладки.
– «Консул». Такой псевдоним вас устроит?
Бандера заметил, как офицеры быстро переглянулись.
– Это закат аристократизма, – заметил, улыбаясь, старший. – Может быть, «Император»?
Военный в серебре почтительно вмешался – чуть не пополам сломился над ухом старшего:
– «Император» уже есть.
Все рассмеялись. Бандера – тоже.
– Хорошо, пусть будет «Консул-2», – сказал старший, – я питаю врожденную неприязнь к первому консулу. (Не говорить же ему, право, что Андрей Мельник при вербовке взял себе точно такой же псевдоним. Придется проинструктировать Мельника, что отныне он именуется «Консулом-1».)
…Бандера еще раз вошел в ванную комнату, осмотрел себя в зеркале, вернулся в большой кабинет и сел за огромный, мореного дуба стол. Он переложил несколько бумажек, поправил мраморный чернильный прибор, и вдруг ч у м н о е ощущение счастья родилось в нем, и он, не желая сдерживать себя, выскочил из-за стола и начал метаться по кабинету, делая какие-то замысловатые, мальчишеские па, как в далекие студенческие годы, когда из-за малого своего роста стеснялся девушек и запирался в комнате и танцевал один – самозабвенно и сладко…
…Штирлица и Омельченко «вождь» ОУН-Б встретил у дверей конспиративной квартиры абвера на Звеженецкой улице, трижды обнялся с посланцем гетмана – пусть старик москалям служил и украинец только по названию, но все равно надо помнить первых борцов против большевизма, они – история, то есть вечность, они излучают особый свет, понятный, впрочем, не всем, а лишь людям с врожденным чувством авторитарности. Бандера как человек, болезненно жаждавший власти, этим чувством был наделен до предела, поэтому не удержал слез, появившихся
Со Штирлицем Бандера поздоровался сдержанно, ибо кожей ощущал особенность того лихого времени, которое грядет. Он загодя готовился к тому, чтобы возглавить нацию, – уголки рта опущены книзу, брови насуплены, желваки перекатываются от ушей к острому подбородку: Сулла, право слово, истый Сулла! Поэтому он должен быть сдержан с представителем той власти, которая войдет на землю, принадлежащую ему.
– Голодны? – отрывисто спросил Бандера. – Я скажу, чтобы накрыли стол.
– Благодарю, – ответил Омельченко, – мы только что позавтракали.
– Действительно, мы только что выпили кофе, – поддержал его Штирлиц.
Бандера поиграл лицом – не поймешь сразу, то ли сожаление, то ли горькая ирония.
– Так ведь кофе с джемом – не завтрак, это европейская необходимость. Я велю зажарить яишню с салом, у нас на родине так едят, господин Омельченко, а?!
По-немецки Бандера говорил с акцентом, тщательно обдумывая фразу – вероятно, заранее строил ее в уме. «Так говорят люди, – подумал Штирлиц, – болезненно самолюбивые, боящиеся показаться смешными хоть в самой малой малости».
– Нет, нет, – торопливо отказался Омельченко, хотя, видимо, отведать глазуньи ему хотелось, – сначала дела, Степан, сначала дела. Времени в обрез.
– Дела так дела, – согласился Бандера. – Прошу присаживаться.
– Нас в первую очередь интересует, как вы мыслите работу Украинской рады в первые дни после начала кампании? – спросил Омельченко. – Нам известно, что председатель Рады адвокат Горбовый – ваш старый друг и надежный союзник рейха, но не кажется ли вам, что там существует утечка информации?
– Этого не может быть, – снисходительно прищурясь, ответил Бандера. – В Раде собраны проверенные борцы.
– Я не получал информации о создании Рады, господин Бандера, – жестко возразил Штирлиц. – Однако я узнал об этом здесь, в Кракове, от чужих людей.
«Не ты, а Омельченко, – сразу же понял Бандера. – Он встречался с Романом Шухевичем и Лебедем, а те по мягкости душевной брякнули!»
– Мои люди ничего не скрывают от представителей СД и германского командования, – сказал Бандера.
– Будем надеяться, что это так, – сказал Штирлиц, удобнее усаживаясь в кресле. – Видимо, вы создали Раду, чтобы загодя провести водораздел между вами и Украинским комитетом во главе с господином Кубиевичем?
– При чем тут Кубиевич? – Бандера пожал плечами. – Он марионетка в руках Мельника.
– Это не моя прерогатива, – сразу же отрезал Штирлиц. – Я хочу спросить вас, господин Бандера, как вы мыслите себе сотрудничество с гетманом? Он вне ваших трений с Мельником, но и его люди не вошли в Раду.