Третья дама
Шрифт:
— У неё был возлюбленный?
— Нет. Во всяком случае, насколько мне известно.
— Был ли у неё друг или кто-то, кому она симпатизировала?
— Она дружила с какими-то мужчинами, но никогда не знакомила меня с ними, так что мне трудно тут что-нибудь сказать.
В другой комнате зазвонил телефон, а ещё через несколько мгновений в гостиную вошла домработница средних лет, которая сообщила, что господину Нагахаре звонят из отеля. Извинившись, Нагахара вышел. Он говорил долго, но о чём, из гостиной было трудно разобрать.
Эда
— Вы слышали, что сказал ваш отец, но как сестра Мидори вы, наверное, могли бы знать больше о её друзьях и знакомствах.
Аканэ перевела взгляд на Эду. По её зелёным глазам можно было судить о сильном характере.
— Ну так как же? Были у вашей сестры поклонники или близкие друзья мужского пола? Вы, конечно же, понимаете, что я так настойчиво интересуюсь этим вопросом, потому что на Мидори напали не с целью грабежа. И деньги, и украшения, и норковая шуба остались при ней, к тому же мы не обнаружили признаков борьбы. Похоже, убийца знал Мидори в лицо и имел возможность сесть в её машину. Это даёт нам основания подозревать, что убийство было совершено кем-то из её знакомых.
Добродушная и мягкая манера расспроса не была у Эды специальным расчётом, он всегда так разговаривал с людьми в независимости от их социального статуса. Правда, за эту непринуждённую манеру его недолюбливали коллеги.
— Думаю, у неё был кто-то, — ответила Аканэ.
— Кто же? Возлюбленный?
— Боюсь, тут мне нечего вам сказать.
— А какие-нибудь имена её знакомых вы могли бы назвать?
— Насколько мне известно… — По просьбе Эды Аканэ назвала имена трёх человек — тренера по гольфу, какого-то художника и студента — все они жили в районе Хаконэ.
— Надо понимать, у неё и в Токио остались друзья?
— Думаю, да. Только она никогда не рассказывала много о Токио. — Впервые за всё время лицо Аканэ омрачилось, и она протянула руки к огню.
— А вы сами тоже жили в Токио?
— Да, в студенчестве. Только мы с сестрой жили там по отдельности. — В порыве горестных воспоминаний Аканэ вдруг зажмурилась, потом продолжала: — По-моему, из всех её токийских друзей наиболее близким был Умэдзаки.
— Кто такой Умэдзаки?
— Он работает менеджером в одной торговой компании в Токио. Кажется, Мидори познакомилась с ним, когда выступала в одном частном клубе в Акасаке. Несколько раз он приезжал сюда и останавливался в «Эмеральд вью». По-моему, они просто друзья, но вообще-то я не могу точно сказать, были ли у них какие-то особые отношения.
Глаза Аканэ затуманились слезами, когда она снова осознала смерть сестры.
— Вы можете дать мне адрес этого Умэдзаки в Токио?
— Конечно, могу. Только, если я не ошибаюсь, он сейчас находится в «Эмеральд вью».
— To есть вы хотите сказать, что он сейчас здесь, в Хаконэ?
— Наверное. Он связан делами с людьми, спонсировавшими сегодняшний
Тем не менее Эда велел своему помощнику записать имя Садао Умэдзаки и его место работы.
А между тем господин Нагахара, закончив разговор, вернулся в гостиную. Когда домработница подала кофе, Эда продолжил свой опрос. Он поинтересовался у Аканэ, в каком настроении была Мидори, когда выходила из дома, собираясь в отель, и та ответила, что не заметила ничего подозрительного.
— Мама почувствовала, что простыла, и поднялась к себе наверх прилечь, а я сидела одна в гостиной. — Дальше она объяснила, что домработница, живущая по соседству, обычно уходит в шесть часов, так что к тому времени её в доме не было. Она вернулась в дом Нагахара уже позже, когда узнала о трагедии. — Мидори одевалась в своей комнате и только на секундочку заглянула в гостиную, когда шла к выходу. Я читала, поэтому в общем-то не обратила на неё особого внимания. — Дальше Аканэ припомнила, что Мидори вроде бы вышла через парадную дверь, а ещё через некоторое время послышался звук заведённого «порше» в гараже.
— А не замечали ли вы в последнее время, чтобы Мидори была чем-то огорчена или встревожена?
Старший Нагахара сидел, ссутулившись, с горестным выражением на лице. Аканэ немного подумала, потом сказала:
— Некоторое время назад, кажется, в прошлую пятницу, Мидори шла по тропинке за нашим домом, и я окликнула её с нижней дороги. Мне нужно было передать ей кое-что насчёт музыкального урока. Так вот на этой тропинке за спиной у Мидори шёл какой-то мужчина, и, по-моему, я спугнула его своим окликом. Всё это выглядело очень странно, потому что обычно по этой тропе никто не ходит.
— Что это был за человек? Вы можете описать его?
— Издалека я его особенно не разглядела, но, кажется, он был в очках и в костюме.
Столь скудная информация вряд ли помогла бы определить, насколько этот человек был связан с убийством.
Около часа ночи Эда и Игуса закончили свой опрос и удалились. На большее пока, похоже, рассчитывать не приходилось, так что они решили оставить семью в покое. Утром Эда намеревался поехать в «Эмеральд вью» и поговорить с Садао Умэдзаки. Перевозбуждённый и уставший, он спускался по ступенькам крыльца. После душной гостиной холодный ночной воздух Хаконэ был даже приятен.
Подойдя к машине, Эда огляделся по сторонам. Фонарь перед гаражом освещал двор, пробиваясь и внутрь. Прямо под дверцей пассажирского сиденья Эда заметил на земле клочок меха. Подобрав его и поднеся поближе к глазам, он увидел, что мех был из дорогих.
Он протянул его Игусе, который уже уселся за руль, со словами:
— Глянь-ка. По-моему, это норка.
— Да, вы правы. Я знаю одну женщину, у которой есть норковая шуба. Этот мех выглядит точно так же, — сказал Игуса, пристально разглядывая мех.