Третий выстрел
Шрифт:
А меня мучило чувство раздвоенности. С одной стороны, я получил успех, которого так жаждал, с другой – я отчаянно завидовал Луке. Это сразу сказалось на нашей работе: мы начали ссориться. Ссоры вспыхивали на репетициях, перед выходом на сцену, после спектакля. Во время спектакля я норовил сбить его с реплики, орал, стараясь его заглушить.
Я мечтал выступать самостоятельно, но не был к этому готов, меня пугала сама мысль о том, что будет со мной без нашего спектакля. Я тайком разрабатывал сольные номера, но ни один из них не шел ни в какое сравнение с парочкой Повар–Официант. Я это понимал и в спокойные минуты повторял себе:
Ничего у меня не получалось. Хотя было бы неправдой сказать, что я начал пить из-за этого. Я всегда порядочно пил. Завсегдатаи баров делятся на две категории: сильно пьющие и совсем непьющие. Середины не существует. Я относился к категории сильно пьющих интеллигентов. Пил после спектаклей, после репетиций, после читок в студии. А потом стал выпивать и перед спектаклями.
Не раз выходил я на сцену пьяным. Публика ничего не замечала: ведь Повар тупица, и если у него не выговаривается слово или он сбивается с мысли, то это вполне соответствует образу. Чтобы покрыть мои промахи, Луке приходилось порой выделывать в репликах настоящие сальто-мортале. Он подавал мне знак начинать, безрезультатно ожидая ответа, потом поворачивался к залу и тоном английского лорда, который стал мне ненавистен, просил помощи у партера. Снова обернувшись ко мне, он откровенно подсказывал реплику. Публика веселилась.
Отношения с Катериной тоже начали мне досаждать. В худшие моменты я обвинял ее в том, что она заодно с Лукой, что у них сговор против меня. Она терпела, сколько могла, потом собирала вещи и уходила домой. Все чаще я спал в одиночестве. Все чаще я начал отказываться от выступлений и срывать даты спектаклей исключительно из удовольствия насолить Луке. Это была тактика самоубийцы, и я это понимал, но ничего не мог с собой поделать.
После целой недели особенно тяжких выходок Марчелло пригласил меня пообедать. Хороший агент должен обладать ангельским терпением, поэтому он выслушал все мои жалобы и претензии, а потом бросил бомбу:
– Мне поступило предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
Нас приглашали на первый канал RAI TV.
– Сейчас «Кабаре» слегка забуксовало, и они боятся, что их обойдут конкуренты. Они хотят сделать ежедневную передачу, посвященную кухне. Вести передачу будет (он назвал имя), а вы должны обеспечивать комические заставки при появлении разных гостей. По предварительным подсчетам, аудитория составит около пяти миллионов, а может, и больше. Контракт подписывается на один-два месяца с последующим возобновлением. Само собой, ненормативной лексики быть не должно, но думаю, для вас это не составит труда.
Он назвал сумму: она была огромна. Да будь эта сумма хоть в две лиры, ничего бы не поменялось. Меня увидит такое море людей, и для каждого я стану привычным, как член семьи.
– Я – за, – сказал я, – но схема должна быть старой, без клиента.
Марчелло согласился: заставки должны быть очень быстрыми, их нельзя утяжелять тремя персонажами. Переговоры с Лукой он взял на себя, но у меня создалось впечатление, что решение он уже принял. Осталась пустая формальность: проба. Дирекция канала запросила показ номера в рамках экранного времени. Я согласился с легким сердцем: ведь весь мир был в моих руках. Но я ошибался.
6
Я говорил уже больше часа. Лиза одолела шесть рыбных деликатесов и приступила к тортику, похожему на торт Бабушки Гусыни в миниатюре.
– И
Я перевел дыхание. Прошло уже семь лет, а в груди все еще жгло.
– Плохо. Я дал себе слово не пить, однако в гримерке приложился к бутылке. Мне казалось, что все пройдет без следа, но, выйдя на сцену, я уже не стоял на ногах. Все было как в тумане…
– Кошмар!
– Я попытался взять себя в руки, но практически ничего не соображал. В голове было пусто. Я хихикал, упал на четвереньки. Жалкая сцена.
Лиза взяла меня за руку:
– Бедный…
– Если разобраться, поделом мне. – Я переплел свои пальцы с ее пальцами. – Режиссер поднялся на сцену, чтобы меня вывести. Я сопротивлялся, а когда он взял меня за руку, ударил его по лицу. В руке у меня была бутылка с маслом, и я сломал ему нос. Последнее великое шоу Сэмми-комика.
– Но не последнее шоу Луки.
– Не последнее. Дальше идет хроника. Лука подписал контракт с RAI и не без успеха вел программу в одиночку. Так он и плыл с попутным ветром, пока я перебивался кое-как по провинциальным театрам. Сплетни распространяются быстро, и история о том, как я сломал нос режиссеру, не осталась в тайне. Вскоре никто не желал иметь со мной дела. Мне осталось сидеть дома, смотреть Луку по телевизору и ненавидеть себя. И Катерину. После той истории на телевидении она ушла к Луке. Не знаю, началось у них это раньше или нет. И знать не хочу.
Я положил палочки для еды, которыми и так работал достаточно лениво. Есть не хотелось.
– В конце концов для меня все кончилось как нельзя лучше. Я прошел курс лечения и открыл бар. Все было как в кино: посиделки, где все садятся в кружок и, к примеру, говорят друг другу: «Привет, меня зовут так-то и так-то, я алкоголик». Я пять лет посещал эти сеансы и теперь не пью. Целый день нахожусь среди бутылок с ликерами, и мне удается устоять перед искушением. Извини, я тебя совсем заболтал.
Лиза погладила меня по лицу:
– Вовсе нет. Ты так здорово рассказываешь.
– Это заслуга Школы актера.
Я придвинулся и поцеловал ее.
Всю дорогу до «Золотого дерева» мы целовались. Я уговаривал ее сказаться больной, но она на уговоры не поддалась. В конце концов, мне тоже надо на работу, хотя теперь своим делом я не занимаюсь.
7
Адвокат Бастони говорил очень убедительно, а может, это мне хотелось, чтобы меня убедили. Он угостил меня отличным кофе, а потом заговорил о Катерине. Она чувствовала себя плохо. Ей проводили дезинтоксикацию в госпитале тюрьмы Сан-Витторе, одновременно держа ее на психотропных лекарствах. Она была очень напугана и растеряна.
– Учитывая ее состояние, – сказал Бастони, – надо запрашивать соответствующее психиатрическое лечение, и, думаю, мне это удастся. Возможно, удастся также добиться справки о превышении пределов необходимой обороны. Она объяснила мне, что в последнее время Лука ее избивал. Я и так это понял, поглядев на ее лицо.
Катерина настаивала на том, что она невиновна. Для адвоката это был интересный случай.
– Она не может воспроизвести свои действия, только смутно помнит, что делала перед убийством синьора Мелиса и в то время, когда оно произошло. Более того, в доме найдены следы крови убитого и медицинская экспертиза показала, что кровопотеря совпадает с датой убийства. Возможно, в тот день синьор Мелис просто порезал палец, но синьора Моретти не может это доказать.