Третий вариант
Шрифт:
Джон Аберкромби, шериф, снабдил Берка мешковатой одеждой из окружного фермерского фонда и, когда Берк попрощался с доктором Саундерсом и Кэрри, пригласил его к себе в здание суда для серьезного разговора.
Когда они уселись друг против друга в тесном кабинетике, Аберкромби начал:
– Извини меня, Берк, если я был не очень вежлив. Док сказал мне, что, похоже, у тебя и в самом деле эта ам... амнезия, или как ее там еще, так что я не стану больше на тебя нажимать. Но, может, я могу чем-нибудь помочь? У тебя должна быть где-то родня, может быть, жена, детишки?
– Он полистал пачку циркуляров на столе, тихонько мурлыча про себя незатейливый мотив.
– Тебя нигде не разыскивают, так что
– Не знаю, мистер Аберкромби, - ответил Берк.
– Не знаю, что я должен делать. Наверное, работать, чтебы заплатить долг окружной больнице и за эту одежду.
Берк старался говорить с тягучим гнусавым акцентом сельского жителя.
– Ладно, это потом. Пока тебе не надо платить ни за что и никому. Расплатишься со временем. Но, если хочешь остаться в Сентер-Сити, здесь полно работы. На Пальмер-стрит строят новую мельницу, если ты в этом что-нибудь смыслишь, а кроме того, есть железная дорога, и еще нужны слесари-водопроводчики, если ты этому обучен. В магазинах всегда требуются дельные молодые люди, чтобы вести бухгалтерские книги и прочее. Эду Мартину, хозяину прокатной конюшни, тоже требуется человек. Он платит немного, но, может, подойдет тебе для начала?
– Да, это, пожалуй, по мне, - сказал Берк.
Он не хотел пока связываться ни с какой технической работой. Слишком легко себя выдать. Прокатная конюшня вполне подойдет. Даст возможность устроиться, укорениться. Доктор Эмерсон оказался прав. Сентер-Сити - идеальное место для начала операции. Здесь он мог освоиться с новой для него цивилизацией, чтобы не выделяться, не привлекать внимания, чтобы потом, в Чикаго, когда он начнет действовать в иных масштабах, риск был бы сведен до минимума.
– А я тем временем напишу в Чикаго, - продолжал шериф. Может, там кто-нибудь вспомнит, что кто-то похожий на тебя исчез. Послушать тебя, так ты вовсе не из здешних.
– Премного благодарен, мистер Аберкромби, - прогнусавил Берк.
– Мне бы, ясное дело, хотелось узнать, откуда я и где моя родня, но пока узнаю, надо же человеку пить и есть, как скажете?
Берк был ужасно горд этой фразой.
Аберкромби повел Берка через сквер к прокатной конюшне, представил его Эду Мартину, и в течение следующих двух месяцев Берк учился обращаться с вилами и щетками, кормил и чистил лошадей, убирал навоз. По вечерам он сидел с остальными любителями поболтать - а к ним принадлежала большая часть мужского населения
Сентер-Сити, - либо на скамейке у здания городского суда, либо напротив аптеки, где рассказывали разные истории, говорили о политике и обсуждали цены на пшеницу. Берк больше помалкивал, но слушал внимательно, и это позволило ему получить практическое и подробное представление об американской жизни в 1904 году.
Эти месяцы были одними из лучших в жизни Берка. У него не было прошлого и почти никаких надежд на будущее, и тем не менее жители Сентер-Сити вскоре принимали его как одного из своих, с какой-то легкостью и благожелательством, характерными для того времени. Для завсегдатаев скамеек перед зданием суда он был просто "Джонни Берк", один из своих парней. По воскресеньям его начали приглашать на семейные обеды, а поскольку выглядел он молодо, был недурен собой, здоров и, видимо, неглуп, то особым вниманием он пользовался в домах, где были дочери на выданье. По вечерам и в конце недели, когда ему не нужно было никуда идти в гости, он пачками брал книги в городской библиотеке и заново открывал для себя наслаждение читать. Годами не мог он позволить себе такой роскоши.
Что же касается самого Сентер-Сити, то городок с каждым днем нравился ему все больше. Здесь еще было поле для поиска, здесь еще оставались перспективы. А главное -
– пытался подшучивать над собой Берк в тишине ночей.
– Это не мое время, не моя цивилизация!".
И все же вдруг спохватывался, что вот он неожиданно для самого себя со страстью спорит о золотом стандарте или, стоя с группой горожан у дверей вокзала, слушает сообщение о последних выборах, которые считывает со щелкающего аппарата станционный телеграфист. Берк понимал, что теряет перспективу и смысл своей миссии (правда, такое с ним случалось и прежде), но чувство единения с жителями Сентер-Сити было слишком велико. Подобно актеру, он смотрел со стороны, как роль начинает преобладать над его личностью.
А тут еще против своей воли Берк влюбился в Кэрри Хатчинс. Он понимал весь идиотизм положения: ведь скоро он уйдет отсюда, и навсегда. Сентиментальные связи были ему совсем ни к чему. К тому же - в буквальном смысле слова - по абсолютному возрасту Кэрри годилась ему в прапрабабки! Но дело тут было не только в самой Кэрри, не только в ее стройной, гибкой фигуре и удивительно красивом лице. Было в ней еще что-то особенное, что-то от традиций первых поселенцев Сентер-Сити и от женщин Сентер-Сити. Ее уверенность в себе, ровный взгляд и внутренняя сила - без наигрыша и жестокости - превратились для Берка в символы добродетелей ее эпохи. Но эти возвышенные мысли бесследно улетучивались, стоило Кэрри шутливо покусать его за мочку уха, - тогда она превращалась в символ пороков всех эпох. Берк влюбился и проклинал себя за это, но логика мало значит в царстве любви, и Берк сидел на ступеньке переднего крыльца дома Хатчинсов, вдыхая нежный аромат августовской ночи, смешанный с волнующим запахом волос Кэрри, которая сидела рядом, совсем близко, опустив голову ему на плечо. Горькая сладость этой невозможной, глупой любви затопляла сердце Берка.
– Джонатан, - сказала Кэрри, прижимаясь к нему.
– Что-нибудь не так, да, Джонатан?
– Да, - сказал Берк.
– Это связано с твоим прошлым?
Берк подумал секунду, затем твердо ответил:
– Да, с моим прошлым.
– Неужели... неужели ты был женат?
– О нет, нет! Дело вовсе не в этом, Кэрри. Просто я должен скоро уйти.
– Хорошо, я не стану ни о чем спрашивать. И я буду тебя ждать. Буду ждать, сколько понадобится, - если ты тоже любишь меня.
Берк хотел ответить: "Не жди меня, милая Кэрри. Не жди! Я не вернусь к тебе. Я не могу". Он хотел ей сказать: "Найди себе хорошего парня, Кэрри. И забудь меня!". Но он не смог этого сказать, и все слова им заменил горячий поцелуй.
Усилием воли Берк заставил себя начать подготовку к отъезду из Сентер-Сити. Он решительно выбросил из головы все мысли о городе - и о девушке, - которых так безрассудно полюбил. За два месяца работы в прокатной конюшне он скопил почти восемнадцать долларов. Поздней августовской ночью низко бегущие тучи закрывали луну - он дождался, когда часы на башенке городского суда пробьют двенадцать, и отправился за спрятанными пластиковыми пакетами. Сначала - в больницу. Здесь он проскользнул мимо ночной сестры и бесшумно прокрался в свою прежнюю палату на втором этаже. К счастью, палата была пуста, и он без помех извлек пакеты из полой стойки в спинке кровати. Так же тихо выбрался из больницы, пересек темный сквер и выкопал из-под корней большого дерева остальные пакеты.