Третий рейх

Боланьо Роберто

— Оказывается, вы здесь, Удо, — проговорила она, как будто этого не знала.

Я застыл посреди главного коридора в довольно неловкой позе. В конце его, за стеклянными дверями, меня ждал Горелый. Мне вдруг показалось, что я вижу кадр из кинофильма, что дверь — это экран, а на нем Горелый и темно-синий горизонт, на фоне которого выделяются припаркованный на другой стороне улицы автомобиль, головы прохожих и неясные очертания столов на террасе. Единственно реальной в тот момент была прекрасная фрау Эльза, одиноко восседавшая за стойкой.

—

Конечно, разумеется… Ты бы должна была об этом знать. — Я обратился к ней на ты, и она зарделась. В первый и последний раз видел ее такой растерявшейся и беззащитной. Даже не знаю, понравилось мне это или нет.

— Я тебя… не видела. Вот и все. Я не контролирую каждый твой шаг, — возразила она вполголоса.

— Я останусь здесь, пока не будет найдено тело моего друга.Надеюсь, ты не будешь иметь ничего против.

Она сделала недовольную гримасу и отвернулась. Я испугался, что она увидит Горелого и использует его как предлог для того, чтобы переменить тему.

— Мой муж болен и нуждается во мне. Все эти дни я была рядом с ним и не могла делать ничего другого. Только тебе это непонятно, верно?

— Мне жаль.

— Ладно, все уже сказано. Я не хотела тебя обидеть. До свидания.

Но ни она, ни я не двинулись с места.

Горелый наблюдал за мной из-за двери. Нетрудно было представить, что и за ним наблюдали постояльцы гостиницы, сидевшие на террасе или прогуливающиеся перед входом. Я ожидал, что с минуты на минуту кто-нибудь подойдет к нему и попросит удалиться, и тогда Горелый придушит его одной правой, и все будет погублено.

— Вашему… Твоему мужу лучше? Я искренне желаю ему выздоровления. Наверное, я вел себя как глупец. Прости меня.

Фрау Эльза опустила голову и произнесла:

— Хорошо… Спасибо…

— Мне хотелось бы поговорить с тобой вечером… Наедине… Только я не хочу принуждать тебя делать то, что впоследствии может тебе повредить…

Спустя целую вечность на губах фрау Эльзы появилась улыбка. Меня же почему-то била дрожь.

— А сейчас ты не можешь, потому что тебя ждут, не так ли?

Да, товарищ по оружию, подумал я, но ничего не сказал и только кивнул, как бы подчеркивая неизбежность встречи. Товарищ по оружию? Да нет, враг по оружию!

— Запомни, что, несмотря на свое знакомство с хозяйкой гостиницы, ты не должен слишком нарушать распорядок.

— Какой распорядок?

— Тот самый, который, между прочим, запрещает постояльцам принимать определенных гостей у себя в номере. — Ее голос зазвучал как прежде: иронично и в то же время властно. Что и говорить, фрау Эльза была в своем репертуаре.

Я хотел возмутиться, но она подняла руку, требуя тишины.

— Я ничего не советую и не предлагаю. И не выдвигаю никаких обвинений. Этого бедного парня, — она имела в виду Горелого, — мне самой жаль. Но я должна заботиться о гостинице и ее постояльцах. И о тебе тоже. Я не хочу, чтобы с тобой произошло что-нибудь нехорошее.

— Да что

такого со мной может произойти? Мы ведь только играем.

— Во что?

— Ты же прекрасно знаешь.

— А, та самая игра, в которой ты чемпион. — Она улыбнулась, и ее зубы угрожающе блеснули. — Это зимний вид спорта. В это время лучше плавать или играть в теннис.

— Хочешь посмеяться надо мной — смейся. Я это заслужил.

— Хорошо, согласна, увидимся сегодня в час ночи на Соборной площади. Знаешь, где это?

— Знаю.

Ее улыбка растаяла. Я хотел было приблизиться к ней, но тут же спохватился, поняв, что сейчас не время. Мы попрощались, и я вышел на улицу. На террасе все было спокойно; двумя ступеньками ниже Горелого две девушки болтали про погоду, поджидая своих кавалеров. Люди вокруг, как всегда, смеялись, шутили, обсуждали планы на вечер.

Обменявшись с Горелым парой дежурных фраз, мы вошли в гостиницу.

За стойкой администратора уже никого не было, хотя мне пришло в голову, что фрау Эльза могла спрятаться за ней так, что ее не было видно. С трудом преодолел искушение подойти и проверить.

Наверное, я не сделал этого потому, что в таком случае мне пришлось бы все объяснять Горелому.

А так наша партия спокойно развивалась в соответствии с моим планом: весной сорокового года я применил наступательный вариант в Средиземноморье и завоевал Тунис и Алжир; на Западном фронте я потратил 25 BRP, что помогло мне захватить Францию; во время SR расположил четыре бронетанковых корпуса, при поддержке пехоты и авиации, на границе с Испанией (!). Укрепил свои позиции и на Восточном фронте.

Ответ Горелого был чисто оборонительным. Он передвинул то немногое, что еще было способно передвигаться, усилил кое-где оборону, а главное — сумел поставить передо мной некоторые вопросы. Его действия все еще выдают в нем новичка. Он не умеет накапливать фишки, играет беспорядочно; общая стратегия у него либо отсутствует, либо представляет собой чересчур жесткую схему; он плохо считает BRP, путает фазы формирования частей с SR.

Тем не менее Горелый старается, и я готов утверждать, что он начал проникаться духом игры. Об этом свидетельствуют его глаза, которые он не отрывает от доски, и шевелящиеся от натуги шрамы на лице, когда он силится подсчитать, во что ему обойдется отступление на том или ином участке.

В целом он вызывает у меня симпатию и жалость. Добавлю: острую, щемящую жалость.

Соборная площадь была безлюдна и почти не освещена. Я оставил машину на боковой улочке и, усевшись на каменную скамью, приготовился ждать. Здесь было очень тихо и спокойно; правда, когда появилась фрау Эльза — в буквальном смысле материализовалась из бесформенной тьмы возле единственного на площади дерева, — я вздрогнул от волнения и неожиданности.

Я предложил ей поехать за город и остановиться где-нибудь в лесу или на берегу моря, но она не согласилась.