Третий лишний
Шрифт:
Во время этого рассказа моя злость на Ирку как-то незаметно испарилась. Она тоже попала как кур в ощип, не имея возможности или воли сопротивляться давлению той милой компании. Но ожидать от неё борьбы со злом, наверное, и не стоило — раз уж те парни, которые знакомились с Аллой, сбегали после единичных угроз от Боба или Родиона, то этой девице сам бог велел плыть по течению. В общем, виновата в сложившейся ситуации была только та сторона, все остальные, похоже, оказались жертвами.
Но оставался один момент, который мне надо было обговорить.
— Ир, вы с Аллой можете дружить и дальше, я ей ни слова не скажу
— Переживу, конечно, — она шмыгнула носом. — А потом что?
— Ну… есть очень большой шанс, что Боб, вернувшись из армии, начнет искать виноватых в том, что его великий план не сработал. Своих приятелей — из тех, что остались на свободе — он вряд ли будет трогать, а вот мы с тобой…и Алла ещё… за себя я почти уверен — справлюсь. А вот за вас у меня такой уверенности нет. Он осенью вроде вернется, но точной даты нет.
Кажется, Ирку проняло.
— И… и что делать?
— Можно пока ничего, — я пожал плечами. — Настанет осень, тогда и думать будем. Или можешь куда-нибудь перевестись… если они знают, где ты живешь. Знают же? — она кивнула. — Ну вот. Хотя бы на другой факультет, чтобы в тот же «крест» переехать, а там пусть ищут, если им наши бабушки на вахте позволят. Или вообще в другой институт, если у тебя нет особых чувств к нашим заборам.
— Там курс терять, скорее всего, — с сомнением сказала Ирка.
— Я ты куда-то торопишься? — улыбнулся я. — Или тебе на родину надо возвращаться? Ты откуда родом?
— Из Новокузнецка… нет, не хочу туда.
Я и так знал, что она хочет остаться в Москве, но не каждой девочке удается это сделать.
— Ну вот, сама ответила. Получишь ещё год на обустройство в столице… или… — я задумался, но решил, что хуже уже не будет. — Или забей на своих москвичей, они тебя замуж никогда не возьмут, а если возьмут, то лучше бы не брали. Хватай любого парня из нашей общаги, женитесь, детей заводите. Уж поверь, потом у вас всё будет в шоколаде.
— С чего бы? — с подозрением спросила она. — Мне тот мальчик такие слова говорил, что прямо…
— Слова, он, наверное, знает, но вспомни, что на дачу тебя не пригласили, — напомнил я. — А всё потому, что у московских мальчиков обязательно есть московские мамы. И им девушка из провинции в качестве снохи нахрен не упала. Шансы есть, но искать придется долго. А любой провинциал, который сумел поступить в московский вуз, в разы самостоятельнее любого москвича. Вот тебе и будет крепкое мужское плечо, которое ты так ищешь.
— А у тебя не крепкое мужское плечо? — она чуточку успокоилась и снова стала способна на заигрывания.
— Крепкое, — кивнул я. — Но мне уже есть, кому его подставить. Кстати, про плечи. А что случилось с Аллой в ту ночь, после которой я обнаружил её на кухне нашего этажа в маловменяемом состоянии?
***
От Ирки я ушел с чувством выполненного долга. Про ту ночь она не рассказала почти ничего — выпили, потом выпили ещё, потом пришли знакомые, с которыми тоже выпили. В какой-то момент она отрубилась, а когда проснулась, Аллы в комнате не обнаружила, зато обнаружила её вещи — та зачем-то переоделась в один из Иркиных нарядов и пропала. Поиски на этаже ничего не дали, никто из
Конечно, это не отменяет пункт «оставления в опасности», но я сомневался, что какой-либо суд сочтет вину Ирки доказанной — она и сама могла не пережить знакомства с таким количеством водки и вина, хотя и была чуть старше Аллы. По моему скромному мнению, женщинам вообще не стоит пить — и уж тем более не стоит напиваться.
А вот со своими соседями я промахнулся — в нашей комнате никого не было. Татары тоже где-то гуляли, так что я просто посидел немного на своей кровати, пытаясь понять, какие чувства она у меня вызывает, понял, что никакой ностальгией тут и не пахнет, оставил в холодильнике бутылку молока и батон — и покинул эту грустное место.
Мне ещё нужен был Стас.
***
С этим любителем всего взрывоопасного я хотел провернуть операцию по возвращению его с небес на землю. Вернее, хотел наставить его на путь праведный, поскольку его судьба была мне небезразлична — в отличие, например, от судьбы Дёмы и, в какой-то мере, от судьбы Казаха. У Жасыма, как я знал точно, на плечах имелась собственная голова, которой он неплохо соображал, и учить его полезным с моей точки зрения навыкам — только портить. Собственно, даже к пока не начатому бизнесу на декодерах я привлекал его исключительно по старой памяти — тот же Стас мог справиться с этим гораздо лучше, поскольку общение с взрывчаткой научило его кропотливости и терпению, которые так необходимы при качественном паянии.
С другой стороны, я мог бы убедить Казаха не уезжать в независимый Казахстан, но до этого ещё много лет, даже если события пойдут по тому пути, что и в моей первой жизни. А вот Стасу в буквальном смысле оставалось немного — уже на втором курсе как-то повлиять на его увлечение пиротехникой не получится, но пока что есть шанс занять его чем-нибудь более безопасным с точки зрения общества.
Вот только Стаса тоже в общаге не оказалось.
***
— Он в больницу попал, — просветил меня его сосед. — Подрался с кем-то, его хорошо так приложили.
— А с кем? — удивился я.
Я был уверен, что про такое событие Стас обязательно мне сказал бы, но в первой жизни я ничего про больничные приключения от него не слышал. У меня появилось нехорошее предчувствие, что в этом как-то виновато моё вмешательство в исторические события — не в те, конечно, которые определяют судьбы государств и народов, а в те, которые касаются отдельных граждан.
Номер больницы сосед знал, но вот точными знаниями о самом происшествии — нет. К нему приходил участковый, который весьма формально провел стандартный опрос — его интересовало, были ли у Стаса конфликты с кем-либо. Но он удовлетворился отрицательными ответами, которые его, очевидно, устраивали, позволяя списать драку как разборки на почве внезапно возникшей неприязни. У следователей, правда, появится ещё один «висяк», но если и Стас не признается, кто его избил, то дело отправят в долгий ящик, а потом вообще закроют за отсутствием подозреваемых и истечением какого-нибудь срока давности.