Третье небо
Шрифт:
Спать сейчас уже не имело смысла, да и не вышло бы, поэтому он походил по комнате, бессмысленно вгляделся в темень двора, а потом достал со шкафа тяжеленный кожаный мешок с цепями, повозился, подвесил его на потолочный крюк. Постоял. Толкнул. Посмотрел.
Одним движением порвал на две части булочку с корицей, закинул в рот. Запил энергетиком, почуяв знакомую электрическую кислинку на нёбе.
И поработал.
Для начала – контроль дистанции: чуть толкнуть мешок, и посопровождать его.
Почти сразу, без раскачки, пришла вибрация, разбудила мышцы.
Он чуть поколотил джебом: легонько левой прямой, с места, с небольшим доворотом бедра. Потом с шагами.
Мешок болтался. Цепи звенели. Всё было так, как нужно.
На ноуте, наконец, появились начальные титры боя.
Демьян сделал несколько серий, и в одной из них – неожиданно для самого себя – влепил с правой, а потом отскочил. Разорвал дистанцию.
Мешок сокрушённо вздохнул, сложился, ушёл назад, но потом, покряхтывая, содрогаясь, снова повалил на него.
– Куда! – угрожающе сказал Демьян, вложившись в ещё один удар.
По кожаной поверхности мешка прошла мелкая рябь, он дёрнулся, притормозил, но всё же не остановился. Продолжил накатывать.
Демьян добавил, чувствуя, как правое плечо его движется длинно, свободно, позволяя всей руке грамотно распрямиться и сделать мешку неприятно.
– На! – сказал Демьян. – Давай! Вали назад!
Тот свалил. Но ненадолго. Каждый раз, отстранившись в дальнюю точку, мешок на мгновение зависал, а потом, словно после мучительных раздумий, разворачивался обратно.
– Как тебе? – спросил Демьян. – А? Чё молчишь?
Мешок снова двинулся к нему, и Демьян опять не дал ему этой возможности. Серией коротких, но сильных ударов отбросил назад.
Встань! Остановись. Уйди. Зависни там. Прекрати возвращаться. Тебе здесь не рады.
Тупой.
– Почему? – хлёстко ударил в верхнюю часть Демьян.
Легко пружиня на каждом шаге, он переместился вбок. Добавил в середину. Мешок задёргался, завибрировал. Ещё серия ударов. Ещё. Ещё. Нырок. Апперкот. Уход. Разрыв дистанции.
Защита.
Но мешок и не думал нападать. Он безразлично болтался в воздухе, не делая попыток атаковать.
Слабак. Тряпка.
Демьян чувствовал, как усталость ватным туманом начала уже обволакивать его руки и плечи. Говорить стало тяжело.
Краем глаза он видел, что бойцы стоят на ринге – в окружении развязной гопоты из своих команд.
– Ннна! – сказал он, вложившись по полной. – Почему ты такой?
– Какой?
– Слабак.
– Это не так просто. Как тебе кажется.
Демьян обошёл его сзади и, сделав ложное движение, звучно залепил боковой. Потом двойку на скачке. Тут же – быструю
– Ты… Даже не можешь… Объяснить, – сказал он, заглатывая воздух и пробуя восстановить дыхание.
– Ты не поймёшь.
– Ну уж куда… Мне.
– Я любил твою маму. Очень любил.
– Слабак.
– Она сказала, что не дождётся, если я пойду в армию. Тогда я заболел. И меня не взяли.
– Слизняк. Баба.
– Мне пришлось болеть. Всю жизнь.
– Ничтожество.
– Зачем ты так?
– Ты… Разрешил превратить себя… в… не знаю… в манекен… в грушу для битья… в куклу… валялся на диванчике на своём… Только ротик открывал… Дешёвка… Задрот… Горшки эти из-под тебя…
– Я же говорил, что ты не поймёшь. Твоей маме нужно было реализоваться. Понимаешь? В ней есть дар. Она лечит. Любит лечить. Это её призвание. Потерянное. Она просидела всю жизнь в школе. Методистом. Хотя всегда хотела исцелять.
Демьян сделал быструю серию, скользнул влево и добавил хуком. Лицо было мокрым. Он не вытирал его.
– Хрень какая… Исцелять… Хватит ныть. Слизняк.
– Ты разве не помнишь, как она оживлялась каждый раз, когда ты заболевал? Столько суеты сразу.
– Врёшь.
– Да ты знаешь. Ты ведь видел это её… Воодушевление. Не знаю, как сказать. Видел. Ну вот. Это была моя жертва. Быть слабым и беззащитным. Для неё.
– Чтобы она на тебе тренировалась?
– Да. Люди тренируются друг на друге. В этом нет ничего…
– Ннна!
– Я привык. Но если эти удары как-то смягчают…
– Заткнись!
– Я любил её. И продолжаю любить. Если бы мне пришлось прожить жизнь снова…
– Заткнись!
– Мне жаль… Правда. Но на самом деле, у меня и не было выбора. Понимаешь?
– Выбор есть всегда! Всегда!
– Иногда…
– Всегда можно выбрать! Лучший из вариантов!
– Такая судьба у меня… Я вот понял, что из-за моих же действий всё происходит. Сделал что-то раньше, и теперь отвечать. Отрабатывать. Идти по этой колее. Не свернуть…
– Всегда! Понял? Ничтожество! Можно выбрать! Каждый сам! Сам! Может свою судьбу делать… И должен… У всех… Отцы… Как отцы… А мой… Слизняк… Болеет… Улыбается… Как христосенька… Лежит… В постельке. С повязочкой этой… Оранжевой. На голове… Типа… Типа головка болит… Размазня. Ничтожество. Не решает ничего, всё ему приносят. Да из-за тебя… Вся жизнь!
На ринге боксёры склонились к рефери, чтобы лучше слышать его, хотя можно было этого и не делать: он говорил в микрофон. Наверное, внесоревновательная привычка.