Трещина

Пехов Алексей Юрьевич

Вечерело. Нига подумывал о ночлеге, но Ништяй и Толстый пока молчали, а Фляк хоть непрерывно зудел, но в счет не шел. Они прошагали еще час с тех пор, как Нига подумал о первый раз о ночевке, когда Ништяй бросил свою сумку и сказал:

– Привал.

Все четверо начали устраиваться. Нига развел костер и сел у него, глядя в пламя. Вскоре к нему присоединились остальные и принялись греть озябшие руки. Толстый сказал:

– Надо бы посчитать монету, Ништяй.

Нига следил за реакцией Ништяя. Ништяй никак не выразил своего недовольства, если вообще был недоволен.

–

Надо бы.
– ответил он.

Нига подумал, что на этом все и кончится, но Ништяй вдруг продолжил.

– Фляк, подай чемодан.

Фляк угодливо подал ему саквояж. Как-то так получилось, что Ништяй теперь оказался их лидером. Он и раньше был такой - все любил командовать, но пока был жив Горбатый, это не было так заметно. Горбатый был на побегушках у боссов и главным в этой команде. Но теперь он умер, и главным стал Ништяй. Толстого это вроде устраивало, он тащил чемодан, когда Ништяй сказал ему сделать это и не возражал. Фляк никогда не стал бы возражать, не такой он был, а Ниге было все равно. Его позицией было плыть по течению и ждать, когда выпадет возможность выбраться на берег. Пока он был жив.

Ништяй открыл саквояж и принялся пересчитывать деньги. Все следили за ним, но все по-разному. Фляк жадно смотрел на каждую монету, облизывая губы. Его руки сжимались и разжимались, напоминая крысиные лапки. Толстый отстраненно сидел поодаль не шевелясь, но глаза его были прикованы к рукам Ништяя, а губы шевелились. Когда Ништяй выкладывал очередной столбик, Толстый тихо покряхтывал. Нига смотрел невнимательно и уже сбился со счета. Ему было холодно, и он хотел сесть ближе к костру, но не хотел сбить Ништяя со счета. Ништяй бы разозлился. Да, пожалуй, Ништяй бы здорово разозлился.

Ништяй аккуратно выкладывал столбик за столбиком. Его руки работали споро, умеючи, а в глазах плясали языки пламени от костра. Он не шевелил губами, потому что хорошо умел считать в уме. Монеты глухо бряцали друг об друга, и вскоре их выросла уже целая куча. Ништяй закончил.

– Триста тысяч, - сказал он. Толстый причмокнул губами, а Фляк засуетился.

– Триста тысяч, а, - завел Фляк.
– Гребаных триста тысяч. На триста тысяч можно купить уйму всякого добра. Да что там говорить, дом в Рено можно купить. Где угодно! В Сан-Франо, в НКР!

Толстый внимательно посмотрел на него, и Фляк сразу стушевался.

– Хотя в НКР делать нечего.
– быстро заговорил он, - отсидимся в Пустыне, а там и посмотрим. Верно я говорю, Ништяй?

– Верно, Фляк.
– сказал Ништяй, и Фляк успокоился и заулыбался, показывая гнилые зубы. Вдруг он нахмурился.
– Минуту, а сколько это будет на четверых?

Фляк начал усиленно чесать затылок и пытаться посчитать свою долю. Это никак ему не удавалось, потому что считать он умел очень плохо.

– Так сколько это будет, а ?

Никто ему не ответил. Ништяй сгреб все монеты обратно в саквояж, застегнул его и сказал:

– Все, спим. Поделим завтра. В эту ночь дежурит Толстый.

Никто не стал возражать, и все разбрелись в разные стороны, не отходя, впрочем, далеко от костра. Фляк все чесал в затылке и думал о том, сколько же получается, если триста тысяч поделить

на четыре. Вскоре стало тихо. Нига не спал, слушая звуки ночи, но не открывал глаза. Он просто лежал в этой тишине и слушал. Слушал, держась за рукоятку своего единственного пистолета. Так прошел час. Потом Нига услышал шаги Толстого и внутренне напрягся. Но Толстый подошел не к нему, а к лежаку Фляка. Нига на мгновение приоткрыл веки и успел увидеть как Толстый, спиной к нему, наклонился к Фляку, держа в руках удавку. Фляк захрипел и, кажется, задергался, но Нига не открывал глаза и не шевелился. Оттуда, где ночевал Ништяй, тоже ничего не доносилось. Когда Фляк затих, Нига опять напрягся, но Толстый пошел на свое место и сел там, больше ничего не предпринимая. Нига понял, что Ништяй сказал Толстому только про Фляка. Тогда он заснул.

На рассвете все трое быстро собрались и двинулись дальше на восток. Про Фляка никто ничего не сказал.

......Я проснулся. Как всегда по утрам, меня охватило бодрое желание умереть до того, как я пошевелю хоть чем-то. К сожалению, этого никогда не удавалось и после же первой же попытки пошевелить рукой, я издал душераздирающий стон, свидетельствующий о моей ненависти к холоду, к боли в замерзших и затекших конечностях и к этому миру вообще. Тщетно убеждая себя в необходимости встать и размяться, я повалялся еще несколько минут, а потом вскочил и, все еще охая, побегал вокруг потухшего костра.

Порывшись в своем рюкзаке, я достал свой завтрак и с отвращением посмотрел на него. Я не мог даже сказать, что я завтракаю, к примеру, ящерицей, поскольку все съедобное (и часть несъедобного) давно слиплось в сумке, превратившись в однородную сероватую смесь. Завтрак, обед это или ужин зависело только от времени суток и от объема отрываемой массы. Закрыв глаза, я начал поглощать этот кошмар, стараясь не слишком дотрагиваться до него языком.

После трапезы я подождал несколько минут, а когда понял, что меня не стошнит, то поздравил себя с очередной победой над собственным желудком, встал и зашагал по цепочке следов, тянущейся на восток. Не сегодня-завтра я должен был их догнать.

Шаги монотонно звучали в раскаленном воздухе, голова была абсолютно свободна, и я ни о чем не думал. Солнце медленно катилось по небосклону, жара накатывала волнами, и невозможно было поверить в холод, преследующий меня прошлой ночью и в то, что следующей ночью он будет преследовать меня вновь.

Было часа два дня, когда я наткнулся еще на два трупа......

– По сто тысяч на брата, - почти пропел Толстый, - Да, ради этого стоит немного потерпеть. А ты уже знаешь, где мы будем прятаться, Ништяй?

– Есть там одно местечко, - неопределенно ответил Ништяй, - там и спрячемся, пока все не утихнет. Далеко только от городов, развлечений мало, - он хохотнул.

– Ну, это ничего, - благодушно заметил Толстый, - переживем. Зато потом с такими то деньжищами, мы погуляем. Ох, погуляем! Тебе не будет скучно в Пустыне, Нига?

– Не будет, - сказал Нига. Ему казалось, что он очень устал, хотя прошли они немного.

– И я так думаю, - охотно согласился Толстый. Что-то он разговорился, отметил Нига.