Трепет. Его девочка
Шрифт:
– Осуждаешь, да? Многие осуждают такое. А я с ума схожу и ничего с собой сделать не могу. Это безумие какое-то. Как я только не пыталась избавиться от этого чувства, зная, что ни сам Карим, ни тем более наши родители никогда его не смогут принять, но не вышло, понимаешь? У меня не вышло. Разумеется, никто о моей любви к Кариму не знает, кроме тебя вот теперь. Ты тогда мне сказала, что с незнакомцем поделиться болью проще, черт, как же ты была права, - девушка вдруг всхлипывает и шмыгает носом.
– Я даже признаться никому не могу. Никому. И подругам тоже. У меня их всего две, и язык у них без костей. Может это опрометчиво,
Я сочувственно обвожу девушку взглядом и раздумываю над ее вопросом. Осуждаю ли я ее? Как я могу осуждать ее практически за то же самое, что чувствую сама? Может, Рустама я не люблю, но меня влечет к нему. Сильно. И пусть я осуждаю и презираю себя за это, но мне совсем не хочется ощущать подобное в сторону Нимб. Думаю, ей самоедства хватает. Я ее фактически не знаю, но мне все равно жаль эту девушку.
– Вовсе нет. Не осуждаю, - отвечаю тихо.
– Спасибо, - шепчет она и отпивает немного сока из стакана. Сейчас она уже не выглядит такой уверенной и собранной, как в начала нашего разговора. Скорее, беззащитной и подавленной. Поразительно, как человек может меняться до неузнаваемости за считанные минуты.
Грохот входной двери кафе привлекает наше внимание, мы одновременно поворачиваемся и смотрим на вошедшего. Это Карим Гаясович. Трудно не запомнить такого мужчину, даже если видела его один раз. Он довольно красив, и я понимаю Нимб, что она не смогла оставаться равнодушной. Ну и сводный брат, это не одно и то же, что отчим. Мне кажется я в своих чувствах гораздо ужаснее.
– Помяни Дьявола...
– бухтит Нимб себе под нос.
*************
Карим Гаясович осматривает помещение, останавливается взглядом на мне, после чего переводит его на Нимб и начинает хмуриться.
Несколько шагов, и он уже стоит напротив нашего столика, не спуская глаз со своей сводной сестры:
– Ты должна быть в университете. Почему мне снова звонят и говорят, что тебя нет? И что с твоим телефоном, Нимб?
– Я... себя плохо чувствовала с утра...
– сразу встает в оборону девушка, тряхнув кудряшками.
– А телефон... разрядился, быть может. Я и не заметила. Волновался обо мне, Карим?
– Волновался о твоем образовании. С таким уровнем ответственности, ты еще хотела на работу ко мне устроиться?
Нимб поджимает губы и с силой вцепляется пальцами в стакан.
– В любом случае, это разговор не для постороних людей, и как вижу, сейчас тебе полегче, раз ты здесь?
– цедит он сквозь зубы, очевидно, ни капли не поверив в ее плохое утреннее самочувствие.
Мне, честно говоря, неловко наблюдать за этой семейной перепалкой, особенно учитывая то, что на Карима Гаясовича я собираюсь работать, а Нимб практически не знаю, зато знаю о ее чувствах к этому человеку.
– Мне полегчало!
– выпаливает она.
– Спасибо, что поверил! В твоем же представлении, мне не может на самом деле быть плохо.
Мужчина вздыхает и пятерней проводит по темным волосам, зачесанным назад.
– Я бы тебе поверил, если бы так часто не лгала. Собирайся, мой водитель отвезет тебя. И не вздумай устраивать представления и куда-то сбегать. Мне все равно сообщат, была ты на последних парах или нет. И да, Нимб, не вынуждай
– Не имеешь права... Условием Гаяса было...
– Мой отец полностью передал кафе и все, что с ним связано, мне, так что даже несмотря на то, что он подарил его тебе, принимать решение о передаче всех документов в твои руки буду я. И в отличие от отца, я не собираюсь делать тебе поблажки. Последний раз повторяю, Нимб, собирайся. У меня много дел и нет времени играть роль твоей няньки.
Высказав все это, Карим тут же поворачивается ко мне, не обращая внимания на расстроенный вид сестры, у которой буквально глаза на мокром месте. Интересно, если бы он знал о ее чувствах, то был бы менее жесток к ней? Хотя он вроде бы все по делу сказал, но мне все равно жаль Нимб. Наверняка она прогуливает и проводит время в кафе, чтобы чаще видеться с ним. Вспоминаю ее пустой взгляд в окно, когда она сидела за другим столиком. Ждала его появления?
– Раз вы уже здесь, - обращается мужчина ко мне уже более миролюбивым, но все еще строгим тоном, - мы можем прямо сейчас провести собеседование. Разумеется, если вы закончили...
– обводит он небрежным жестом столик.
Да я даже приступить не успела... Но сказать ему об этом мне кажется странным. Он не производит впечатление человека, готового подождать пока будущий (что еще под вопросом) сотрудник доест, допьет и тому подобное, поэтому я просто кидаю на стол купюру и несмело киваю.
– Да... конечно... Можем прямо сейчас...
– Отлично. Буду ждать вас на улице. Обеих, - Карим Гаясович бросает на Нимб пронзительный взгляд, после чего круто разворачивается и выходит из кафе.
Когда мы снова остаемся вдвоем, я, честно говоря, не знаю, что сказать девушке и как ее поддержать. Быстро хлопая ресницами, она смаргивает слезы, затем выпрямляет спину и встает из-за стола, пожав плечами.
– Ничего. У нас все как обычно. Забей. Тебе идти пора, а то место потеряешь. Он из ценителей пунктуальности.
Я поднимаюсь следом, и мы вместе идем к двери. До того, как выходим, я поддаюсь порыву и слегка сжимаю ладонь девушки.
– Мой телефон теперь работает. Можешь мне звонить. Раз уж мы познакомились, то почему бы и нет.
Нимб благодарно кивает и сжимает мне руку в ответ.
– Ты извини за эту сцену...
– Все нормально.
Знала бы она про то, что в моей жизни сейчас происходит... Но я говорить об этом не собираюсь, разумеется. В отличие от Нимб мне не хочется обо всем рассказывать незнакомке, да и не за этим я здесь, но прежде чем попрощаться, интересуюсь:
– У тебя такое необычное имя... Это связано..
– С ангелами? Ага. Папа меня так назвал. Ну, там была какая-то слезливая история про то, что когда он впервые меня взял на руки после рождения, волосы были настолько светлыми, что из-за света лампы напоминали нимб, - закатывает девушка глаза. Я невольно смеюсь. Да уж, ангелом или святой ее точно не назовешь...
**************
Карим Гаясович практически заталкивает сестру в машину. Я стою в стороне, чтобы не мешать их разговору, точнее спору, потому что, судя по их лицам, беседа у них снова не из приятных. Минут пять занимает их странное прощание, после чего мы вместе с моим (я надеюсь) будущим начальником направляемся в здание галереи через дорогу.