Треон
Шрифт:
Он остановился под навесом, стряхивая с головы холодные капли, и собираясь с мыслями. Предстоял непростой разговор с родителями. Михей не знал, как они отреагируют на его экспедицию на Треон. С одной стороны – это повод для гордости, но с другой – долгий срок, высокие и не вполне определенные риски. Ему не хотелось, чтобы родители слишком волновались.
Мать иногда упрекала его, что редко навещает их с отцом, да и вообще неправильно он живет. Что пора бы остепениться, подумать о семье. Приводила в пример его младшего брата – Исаака, – который уже давно женился, и подарил
Дома было хорошо. Михей, как обычно, наелся маминых пирогов. Мать спрашивала о здоровье, о планах на отпуск. Говорила, что последнее время плохо спит, и головные боли участились. Рассказывала о родственниках, что зимой умер ее дядя, что мать совсем плохая стала. Михей пообещал навестить бабулю. Папа расспрашивал в основном о работе. Он любил послушать о работе. Почти так же сильно, как любил рассказать о своей. Он был детским хирургом, и всегда радовался, когда удавалось поставить на ноги какого-нибудь «счастливчика». И всегда грустил, если ребенок умирал.
Михей рассказывал про новое поколение гравигенных модулей, что они вдвое мощнее и при этом гораздо легче, что их специально разработали для Треона. Так, аккуратно, он подвел разговор к самому главному, и рассказал о своих намерениях.
– Ну не знаю, – в глазах матери читалась растерянность. – Там, говорят, условия тяжелые. Жарища страшная, и сила тяготения больше. Давление, небось, ненормальное. Скажи, Роберт?
– И скажу, – улыбнулся отец, – Скажу. Я его поддерживаю. Это достойное дело.
– Вот спасибо, – завелась мать. – Да, пускай он там здоровье теряет.
– Да почему я должен здоровье там потерять? Ты слишком сгущаешь краски. Условия там приемлемые, для человека не опасные.
– Сразу, конечно, не умрешь. – Мать скомкала в руках уголок скатерти. – Может, даже и не почувствуешь. Но жизнь себе укоротишь, это точно. Ты же инженер, должен понимать, как сила тяготения работает. Это не так, как будто ты на себя груз взвалил и пошел. Весь организм становится тяжелее, кровь становится тяжелее. Сердцу тяжелее перегонять ее. К голове крови меньше будет поступать, а к ногам – наоборот – больше. Там год за пять считается, если не больше. Кому ты потом больной нужен будешь?
– Мам, ну не отправят же нас туда голыми. Сейчас чего только нет: костюмы жизнеобеспечения, комбинезоны с мед-мониторами, компрессионное белье. Во всех помещения будет свой микроклимат. Нормальная температура, давление, влажность. Защита от радиации и от всего прочего.
– Вот видишь, Адель, не так все мрачно, – улыбнулся папа. – Это Интергалактик, там ребята толковые, знают, что делают. Они уж не станут подвергать опасности своих сотрудников.
– Не знаю, – мама опустила голову, осунулась. Михей подсел рядом и обнял ее.
– Брось, мам. Я думал, ты обрадуешься. Ты только представь, твой сын один из первых, кто побывает на Треоне. Это ведь начало новой великой эпохи.
Роберт подсел к жене с другой стороны, тоже прижался к ней. Михей продолжал.
– Ты подумай, сколько лет человечество искало братьев по разуму. То, что еще вчера казалось
– Ладно, – сказала она и потрепала его по голове. – Ты меня заразил. Заразил своей мечтой.
Вдруг ее глаза намокли.
– Ты всегда был необычным мальчиком, – сказала она сквозь слезы. Это не были слезы горя, как не были они и слезами радости. Это были слезы матери, которая вдруг осознала, что ее ребенок давно повзрослел. – Ты всегда искал свой путь, как будто нарочно избегал наезженных дорог, делал все по-своему. Видно, судьба у тебя такая.
– Ну, в семье не без урода? – улыбнулся Михей, похлопывая маму по спине.
– Какой же ты урод? Ведь ты – моя гордость.
Михей был занят сборами, когда в домофон позвонили. Он отыскал под диванной подушкой смартфон, нажал кнопку, и продолжил укладывать вещи. Через минуту в дверь постучали. Алмаев отложил сумку и прошлепал босыми ногами к двери.
На пороге стоял крепкий широкоплечий парень среднего роста, с небольшим животиком, красивыми черными глазами и добродушной улыбкой. Михей отступил назад, позволив брату войти, и крепко обнял его.
– Привет.
– Привет.
– Заходи. – Сказав это, Михей вернулся к делам.
Исаак снял ботинки, и медленно прошел в комнату, с интересом осматриваясь.
– Ты так и не зашел попрощаться, – сказал он.
– Мне некогда было.
– Некогда, – грустно повторил Исаак. – Вечно занят, вечно не до меня.
– Сам же видишь – времени в обрез, и столько всего нужно успеть. – Михей отошел к комоду и стал нервно что-то искать в ящике.
– Вижу, – спокойно ответил брат, обходя диван сзади и скользя пальцами по спинке. – Хорошо хоть к родителям заскочил.
– У тебя как дела? – Спросил Михей. – Как семья?
– Все хорошо. Мог бы иногда, и навещать нас.
– Обязательно, – ответил Михей, закрыв комод.
Исаак прошел вдоль дивана до конца, пальцы его оторвались от спинки и опустились на ближайший предмет – небольшую фоторамку, стоящую на тумбочке. Исаак посмотрел на фотографию улыбающейся девушки, покачал кончиками пальцев рамку взад-вперед, и, сделав еще шаг, отошел.
– Ты все еще хранишь ее, – сказал он с укором.
– Это просто фотография, – раздраженно ответил Михей.