Треон

Нафиков Арсен

Он остановился под навесом, стряхивая с головы холодные капли, и собираясь с мыслями. Предстоял непростой разговор с родителями. Михей не знал, как они отреагируют на его экспедицию на Треон. С одной стороны – это повод для гордости, но с другой – долгий срок, высокие и не вполне определенные риски. Ему не хотелось, чтобы родители слишком волновались.

Мать иногда упрекала его, что редко навещает их с отцом, да и вообще неправильно он живет. Что пора бы остепениться, подумать о семье. Приводила в пример его младшего брата – Исаака, – который уже давно женился, и подарил

родителям двоих чудесных внуков. А Михей с детства не мог усидеть на месте, его вечно тянуло на приключения.

Дома было хорошо. Михей, как обычно, наелся маминых пирогов. Мать спрашивала о здоровье, о планах на отпуск. Говорила, что последнее время плохо спит, и головные боли участились. Рассказывала о родственниках, что зимой умер ее дядя, что мать совсем плохая стала. Михей пообещал навестить бабулю. Папа расспрашивал в основном о работе. Он любил послушать о работе. Почти так же сильно, как любил рассказать о своей. Он был детским хирургом, и всегда радовался, когда удавалось поставить на ноги какого-нибудь «счастливчика». И всегда грустил, если ребенок умирал.

Михей рассказывал про новое поколение гравигенных модулей, что они вдвое мощнее и при этом гораздо легче, что их специально разработали для Треона. Так, аккуратно, он подвел разговор к самому главному, и рассказал о своих намерениях.

– Ну не знаю, – в глазах матери читалась растерянность. – Там, говорят, условия тяжелые. Жарища страшная, и сила тяготения больше. Давление, небось, ненормальное. Скажи, Роберт?

– И скажу, – улыбнулся отец, – Скажу. Я его поддерживаю. Это достойное дело.

– Вот спасибо, – завелась мать. – Да, пускай он там здоровье теряет.

– Да почему я должен здоровье там потерять? Ты слишком сгущаешь краски. Условия там приемлемые, для человека не опасные.

– Сразу, конечно, не умрешь. – Мать скомкала в руках уголок скатерти. – Может, даже и не почувствуешь. Но жизнь себе укоротишь, это точно. Ты же инженер, должен понимать, как сила тяготения работает. Это не так, как будто ты на себя груз взвалил и пошел. Весь организм становится тяжелее, кровь становится тяжелее. Сердцу тяжелее перегонять ее. К голове крови меньше будет поступать, а к ногам – наоборот – больше. Там год за пять считается, если не больше. Кому ты потом больной нужен будешь?

– Мам, ну не отправят же нас туда голыми. Сейчас чего только нет: костюмы жизнеобеспечения, комбинезоны с мед-мониторами, компрессионное белье. Во всех помещения будет свой микроклимат. Нормальная температура, давление, влажность. Защита от радиации и от всего прочего.

– Вот видишь, Адель, не так все мрачно, – улыбнулся папа. – Это Интергалактик, там ребята толковые, знают, что делают. Они уж не станут подвергать опасности своих сотрудников.

– Не знаю, – мама опустила голову, осунулась. Михей подсел рядом и обнял ее.

– Брось, мам. Я думал, ты обрадуешься. Ты только представь, твой сын один из первых, кто побывает на Треоне. Это ведь начало новой великой эпохи.

Роберт подсел к жене с другой стороны, тоже прижался к ней. Михей продолжал.

– Ты подумай, сколько лет человечество искало братьев по разуму. То, что еще вчера казалось

фантастикой, сегодня стало нашей реальностью. Мы расширили границы мира, мы отодвинули пределы наших возможностей. Мы нашли разумных существ на другой планете. Мы научились взаимодействовать. Мы сумели как-то понять друг друга, и совместными усилиями использовали это опыт, чтобы стереть языковой барьер. Теперь мы готовы сделать следующий шаг – сотрудничество. Мы опережаем их в развитии, значит, мы подтянем их до своего уровня. Мы поможем им избежать тех ошибок, которые допустили сами. Мы поможем им перепрыгнуть сразу несколько исторических этапов. А взамен Треон откроет нам свои сокровища. Это новые материалы, природные ресурсы, лекарства от неизлечимых болезней. И кто знает, каких высот мы достигнем, работая сообща. Это как «одна голова хорошо, а две – лучше». И я стану частью всего этого. Мать смягчилась, выпрямилась, сделав глубокий вдох. Теперь она улыбалась.

– Ладно, – сказала она и потрепала его по голове. – Ты меня заразил. Заразил своей мечтой.

Вдруг ее глаза намокли.

– Ты всегда был необычным мальчиком, – сказала она сквозь слезы. Это не были слезы горя, как не были они и слезами радости. Это были слезы матери, которая вдруг осознала, что ее ребенок давно повзрослел. – Ты всегда искал свой путь, как будто нарочно избегал наезженных дорог, делал все по-своему. Видно, судьба у тебя такая.

– Ну, в семье не без урода? – улыбнулся Михей, похлопывая маму по спине.

– Какой же ты урод? Ведь ты – моя гордость.

Михей был занят сборами, когда в домофон позвонили. Он отыскал под диванной подушкой смартфон, нажал кнопку, и продолжил укладывать вещи. Через минуту в дверь постучали. Алмаев отложил сумку и прошлепал босыми ногами к двери.

На пороге стоял крепкий широкоплечий парень среднего роста, с небольшим животиком, красивыми черными глазами и добродушной улыбкой. Михей отступил назад, позволив брату войти, и крепко обнял его.

– Привет.

– Привет.

– Заходи. – Сказав это, Михей вернулся к делам.

Исаак снял ботинки, и медленно прошел в комнату, с интересом осматриваясь.

– Ты так и не зашел попрощаться, – сказал он.

– Мне некогда было.

– Некогда, – грустно повторил Исаак. – Вечно занят, вечно не до меня.

– Сам же видишь – времени в обрез, и столько всего нужно успеть. – Михей отошел к комоду и стал нервно что-то искать в ящике.

– Вижу, – спокойно ответил брат, обходя диван сзади и скользя пальцами по спинке. – Хорошо хоть к родителям заскочил.

– У тебя как дела? – Спросил Михей. – Как семья?

– Все хорошо. Мог бы иногда, и навещать нас.

– Обязательно, – ответил Михей, закрыв комод.

Исаак прошел вдоль дивана до конца, пальцы его оторвались от спинки и опустились на ближайший предмет – небольшую фоторамку, стоящую на тумбочке. Исаак посмотрел на фотографию улыбающейся девушки, покачал кончиками пальцев рамку взад-вперед, и, сделав еще шаг, отошел.

– Ты все еще хранишь ее, – сказал он с укором.

– Это просто фотография, – раздраженно ответил Михей.