Тренер
Шрифт:
Думать о будущем под ее постоянные причитания и требования получалось не очень хорошо. Если честно, то практически вообще не получалось. А подумать стоило, да еще как можно серьезнее, на тот самый случай, если захочется не улетать из Новороссийска. О самой команде стоило бы подумать.
Столешникова пригласили в нее не светить в меру симпатичным лицом, нет. Странно, но ему даже понравилось сопроводительное письмо, емкое и деловое, с четко расписанными пунктами. Возможно, оно послужило самой серьезной причиной его, Юриного, присутствия
Опыт, целеустремленность, мастерство и понимание игры. Такие, кажется, общие слова, но тронули что-то в глубине души, все больше черствевшей в последние месяцы без мяча и поля. Соседка бухтела, «дитятко» поглощал леденцы, за спиной возилась малышня непонятного пола, кто-то хрустел заранее запасенными бесконечными чипсами с луком, а мысли вдруг становились все более четкими.
Дисквалификация закончилась. Но играть его никто не зовет, поставив крест на всех мечтах и амбициях. Игроком вам не нужен? Хорошо… Зайдем с другой стороны, попробуем как минимум. Плюс опыт, плюс уже необходимые средства на жизнь. По всеобщим убеждениям футболистам все дается очень просто. Вон тех самых чипсов погрыз, майку с озабоченным видом поменял-понюхал, и полный счет вечнозеленых до самой старости. Точно, именно так.
Спора нет, играть – это не гайки в автосервисе крутить, не хлеб печь и не операции на живом человеке проводить. Платят больше, законы современного спорта такие, да он и не отказывался никогда. И вкладывал не туда, и на машины тратил, и на ба… девушек. Даже благотворительностью занимался – Валдис за этим следил. Говорил, мол, правильно, так надо поступать, чтобы в спину ничего сказать не могли.
Сейчас даже иногда… в общем, сейчас даже иногда. Не в том дело.
Мяч. Газон. Выигрыш. Это футбол. Самая любимая игра на Земле. Это сильнее наркотика.
Если выходил на поле, видел глаза, смотрящие на него, скрипел зубами от боли в связках, кричал от разрывающей радости после первого забитого мяча за сборную или клуб, разбивал костяшки о шкафчик после проигрыша, просыпался в автобусе, вырубившись сразу после матча и понимая, что все ребята отключились точно, как он…
Неужели не захочешь попробовать снова, если есть возможность?
То-то, Столешников, захочешь. Зубами вцепишься и не отпустишь чертов шанс, выпадающий один раз. Себе врать нельзя, так отец говорил, когда замечал такое в его глазах… И правильно говорил. Вот он и не врал.
Верно, Валдис, ты не ошибся. По гаражу он пинал, уже идя домой, пинал со всей скопившейся злостью, бил ни в чем не повинный старенький мяч, сто раз чиненый-перечиненный, подаренный отцом в девяносто первом, кожаный, с заплатками, ребристый. Спущенный, съежившийся и постаревший друг спал сейчас на дне сумки. Как его оставишь, если уже все ясно, и на газон опять выходить в первый раз? Вот-вот, никак.
Уши заложило совсем уж непотребно, так сильно, что захотелось зайти к пилотам и сказать все, что думаешь.
Под крылом бежала наперегонки с самолетом его тень, радостно прыгая по сгоревшей аэродромной траве. Серая новая посадочная полоса показалась сразу, резко увеличившись в размере, самолет встал на нее, опустился всем весом и устало встряхнулся. Двигатели загудели, останавливая махину, взвыли, уши зазвенели, наливаясь возвращающимися звуками. За спиной довольно хлопали, радовались посадке, радовались отпуску, вдруг ворвавшемуся в салон густым южным запахом теплого ветра, нагретого бетона и чем-то особенным, очень таким… аэродромным.
Ну… прилетели, вроде как тренер Столешников. Если колеблешься, так решайся до вечера, а то некрасиво как-то выйдет.
На выход его попросили первым, осадив пылающую праведным гневом соседку. Хотелось сказать что-то, но передумал. Ну ее, честное слово.
– Вам туда, – стюардесса Земфира улыбнулась, блеснув зубками, мелкими и очаровательно неровными. – Пожалуйста, были рады видеть вас на борту нашего авиалайнера.
– Спасибо, – Столешников чуть приостановился, развернулся к ней, ведомый чем-то странным и сиюминутным.
– Что-то еще?
Он кашлянул.
– Нет. Извините, спасибо еще раз. Ничего, просто спасибо.
Трап нетерпеливо подрагивал, ожидая. Машина, длинная и широкая, уже стояла на полосе. Ладно, чего там, долетел не бизнес-классом, так хоть встреча порадовала. Так… вряд ли внимательно смотрящая на него деловая особа просто эскорт. Надо полагать, что…
– Лариса Вольская, президент клуба «Метеор». Как долетели?
Столешников оглянулся на самолет, посмотрел на нее. И действительно, как долетел?
– Спасибо, без пробок.
Лариса кивнула, не снимая темные очки. А вот он что-то не подумал, хотя летел на юг. В чемодане оставил.
– Ваши бирки для багажа отдайте Сереже, он получит.
Хорошо…
Госпожа президент скрипнула набойками шпилек, усаживаясь на пассажирское. Сережа, улыбнувшись, протянул руку за посадочным. Да как скажете, внутри хотя бы кондиционер. Жара уже навалилась, тяжелая, влажная, пробирающаяся за несколько плотные для юга джинсы.
Из самолета, наконец-то, потянулись недовольные пассажиры. В первых рядах, кто бы сомневался, шли Сашенька и его мама.
Глава вторая:
Настоящий я мужик…
Сережа, видно, подрабатывал волшебником: багаж ему выдали прямо на взлетно-посадочной. Багажник открылся и закрылся благородно, как положено машине такого класса, то есть мягко и нисколько не потревожив пассажиров.
Тронулись плавно, легко набрав скорость и не обращая внимания на обычные предосторожности аэродромных служб. Вот так, что только не увидишь, если прилетаешь не обычным пассажиром.
– Если удобно, называйте меня Ларой.