Тренер
Шрифт:
– Играйте, пойте, дудки, барабаны! Оденьтесь так, чтоб с МКС увидели! Поддерживайте нас! Иначе… Иначе вот это все…
Юра широким жестом обвел периметр зала и слегка офигевших его постояльцев, старые плакаты на стенах, еще со времен Союза… «Зенит» – «Метеор», 43-й чемпионат СССР… фото из девяностых, где улыбающаяся команда «бело-голубых» черно-белая… гитару с незабвенным ликом Че…
– Иначе все это вообще смысла не имеет!
Механик снова кашлянул. Теперь вроде бы без издевки.
–
– Мы, может, нет. А вот вы точно начнете выигрывать!
За спиной молчали. Тяжело молчали, но думали громко – слышно, как мозги скрипят. Столешников почти лег на стойку, глядя на главного:
– Это ваша команда и это ваш дом. Между нами… В чемпионате уже много игр упущено. Нам там мало что светит. А вот в Кубке еще пять матчей осталось. Может, возьмем его, а? Вы с нами?!
Кто-то за спиной назвал Столешникова дебилом. Кому-то тут же прописали, но так, по-свойски, чтоб просто заткнулся. А кто-то вдруг вспомнил, что брат у него на трубе играть может, ну, мелкий, двоюродный.
Механик отодвинулся в тень. Только борода дрогнула. И тут Столешников точно не ошибался, бородатый там улыбался, без издевки, без сарказма над ним, приехавшим москвичом. А как будто вспомнив давно вроде похороненную детскую мечту. Чтобы как в Бразилии, чтобы красиво…
Следующим утром Столешников начал тренировочный день первым. Хочешь что-то поменять? Начни с себя. Например, с нормальной разминки.
Раз-два-три, обводка, раз-два-три, обводка… Тяжело… Фу-у-у… Работаем…
Ты умеешь играть? Ты играешь, сколько себя помнишь? Оно всегда в тебе и никогда, слышишь, никогда не уйдет. Если только сам не выгонишь, не замажешь ленью и весом, какими-то неважными через пару лет вещами… Играй, просто играй, это и есть жизнь.
Настоящая, измеряющая время ударами пульса, горячая от бега крови, соленая от пота, заливающего глаза. Это твоя жизнь, живи и делай ее такой, как хочешь ты.
Варю он заметил издалека. Она шла по полю, явно не гуляя или решив срезать напрямую… по газону. Она шла к нему. Вот такая удача… наверное.
– Привет!
Варя засмеялась.
– Привет! Ты меня спиной увидел?
Столешников помахал, дорабатывая. Остановился рядом с ней, запыхавшийся, мокрый и… очень довольный.
– Ты чего так рано?
Варя ткнула пальцем куда-то за спину.
– Дашу в школу отвозила. Ладно… Пойду медкарты заполнять…
И ведь пошла. Эй, Юра, не глупи. Она же тоже… жизнь.
– Да подождут твои медкарты. Кофе пойдем пить… – (оглянулась все-таки) – Я лучшее место в городе знаю.
Что такое? Что за сомнения на ясном лице женщины-врача? А-а-а…
– Трезвый. Честное слово.
Варя улыбнулась. И развернулась к выходу со стадиона.
– Сколько ты в Новороссийске? И уже «лучшее место» нашел?
Столешников не ответил, не стоит портить сюрприз.
– Ты уверен? – Варя как-то не очень горела желанием выходить из машины. – Лучшее?
Сложно поверить, когда вместо центра или набережной, тебя везут на окраину, в промзону. А кафешка так и вовсе не достроенная. И при этом тебе уверенно или, вернее, самоуверенно обещают лучшее место.
– Лучшее, – Столешников довольно улыбнулся, рукой поприветствовав явно знакомого азербайджанца. Или армянина? Стыдно сказать, но Варя частенько их путала.
– Почему?
– Сейчас увидишь.
Кофе хозяин сделал и принес сам. Бережно поставил еще совсем новые чашки из «Икеи», отошел. Варя попробовала… попробовала еще… осторожно, чтобы не обидеть хозяина, поморщилась. Столешников понимающе улыбнулся в ответ. Амин, видно, был немного неправильный южанин и кофе варить не умел совсем.
– Странный выбор, если честно. Почему здесь?
Столешников состроил, как мог, загадочное лицо. Долго не получилось, да и Варя чуть не расхохоталась, а смеяться, даже если кофе не очень, вредно. Если кофе как раз во рту.
– Смотри!
Откинул голову назад, глазами выискивая Амина:
– Амин?
– Да, дарагой?
– Что такое офсайд?
Амин задумался…
– Что-то из мяса, да, э?!
Столешников показал жестом, что Амин молодец и обернулся к уже хохочущей Варе:
– Вот поэтому.
Ему нравился ее смех. Или, если быть до конца честным, все в ней нравилось.
– Еще бы ресторан приличный найти, где поужинать…
Варя сделала большие глаза, имитируя удивление. Столешников усмехнулся.
– Да, после ночи, проведенной в твоей квартире, я, по идее, жениться должен.
Она махнула рукой, чересчур легко, показывая, что ничего особенного. Ну да…
– Подумаешь – переночевать пустила. Что ж мне тебя пьяным отпускать по городу шататься?
Юра кивнул, легко соглашаясь:
– Ну да, ты же врач, в конце концов? Обогрела… реабилитировала.
Посмотрел вокруг на разбросанные тут и там коробки каких-то баз, ангары и складские площадки. Когда тебе хорошо, то и все вокруг кажется прекрасным.
Поднял глаза на Варю, ставшую вдруг серьезной. Прямо как тогда, в первый день.
– Спасибо.
– Не за что.
Сложные существа – женщины. Можешь прожить тридцать лет на свете, опыт какой-то заработать, думать, что все знаешь про них. И неожиданно понимаешь: ничего ты не знаешь. Банальная вроде бы мысль. Все мужики рано или поздно к ней приходят, все ее однажды озвучивают. А все равно удивляются.