Трехстенка
Шрифт:
– Федя, милый, брось это дело, брось эту рыбу, без нее проживем. Ведь все живут и ничего...
– Что ничего?
– Голос Федора сорвался на крик.
– Что ничего?! Вот именно что ничего! А я хочу, чтоб чего было! Ты глаза разуй. Все, что в доме, - благодаря ей, рыбе! Не паникуй, дура, зря. Я свое дело знаю...
Как только моторная лодка вошла в залив, Федор будто сросся с землей. Не поворачивая головы, одними глазами, следил за каждым движением рулевого, в котором без труда узнал Ивана Безбородова, который тоже работал шофером вместе с Федором.
В прошлую зиму, в один из мартовских
– Что делать, что делать?
– выражал кто-то вслух общую мысль.
– Молоток! Живо!
– крикнул Федор, сбрасывая фуфайку и сапоги.
Кто тогда сунул в его руку молоток, Федор не знает и по сей день. Помнит, что под ледяной водой был долго, очень долго. Может быть, час, а может, и больше - так ему чудилось. Но холода не чувствовал. Только в висках больно стучало и казалось, перепонки в ушах вот-вот лопнут. Молоток тогда ему помог. Им он выбил лобовое стекло в машине и с большим трудом выволок потерявшую сознание и уже нахлебавшуюся воды учетчицу. И когда позже Федора спрашивали, как он не побоялся нырять в студеную воду, тот лишь пожимал плечами. Даже себе он не мог объяснить этот поступок...
Вторым сидел в лодке инспектор из района, а третьего Федор не узнал.
"Точно, кошку за собой тянут, - догадался он.
– Но не на того нарвались, миленькие..."
Объехав залив, моторка снова вышла к реке и пошла по ее руслу. Лишь тогда Федор опустил надувную лодку на воду, аккуратно уложил в нее сети. Воткнув в берег колышек, привязал к нему конец веревки.
Делал это для страховки. Если инспекция появится внезапно - а звук мотора на реке, да еще ночью, слышен далеко, - он успевал за веревку вытащить сети на берег. А тогда ищи не ищи - никакая кошка не поможет.
Через какие-нибудь полчаса сети, связанные в одну, перекрывали вход в залив полностью. Пока Федор с ними возился, холода не чувствовал, а сейчас, на берегу, стал осязать каждой клеткой своего тела, как от реки потянуло сыростью. Сделалось как-то неуютно и одиноко. Но когда Федор увидел, как дернулись, а потом запрыгали ближние поплавки, настроение заметно поднялось.
"Если возьму как в прошлый раз, - при-кидывал в уме, - потребую с Муськи не восемьдесят, а сто рублей".
Муська работала в поселке банщицей. У Федора с ней был деловой контакт. Рыбу домой никогда не приносил, а все вез ей.
Муська деньги выкладывала на бочку сразу, сколько бы Федор ни просил. И он знал, что она никогда в убытке не оставалась. Как Муська торговала, кому сбывала рыбу - Федора не интересовало. Каждый из них умел держать язык за зубами. Обоих это устраивало.
Матово-зеркальная поверхность воды успокаивала, навевала дремоту. Подняв воротник бушлата, Федор уткнул лицо в его шершавый искусственный мех. Закрыв веки, расслабился и в то же время весь превратился в слух. Сколько времени он находился
"Инспекция!"
Федор машинально ухватился за веревку и стал быстро-быстро выбирать сети. Шли они тяжело, очень тяжело. Живые серебряные гирлянды судорожно бились в древней снасти, то и дело обдавая Федора студеными брызгами. Попав на берег, на секунду утирали, а потом с новой силой начинали бить сильными хвостами, пытаясь освободиться из плена. Но не одной это не удавалось. С каждой секундой живая гора росла все больше и больше.
Наконец показалась последняя сеть, японская трехстенка. Приобрел ее Федор в Одессе на толчке. Когда ехал в командировку, обещал Насте привезли модные сапоги-чулки, но не устоял перед соблазном.
– Ты смотри, какая путанка, - говорил торгаш.
– Нитка - волосок, очко - три персты, и порежь сработана на совесть. А посажена как - не то что наши. Что в воде - все твое будет, никакой черт не уйдет.
Вернувшись из командировки, Федор как мог успокоил Настю:
– Не дуйся! Никуда твои сапоги не денутся, подождешь. Зато сетка какая. Рыба все окупит...
Сегодня Федор воочию убедился в правоте слов спекулянта. Какой только рыбы не было втрехстенке! И лещ, и щука, и плотва, и... Но разглядывать улов времени не было. Звук мотора нарастал с каждым мгновением. Оставалось вытащить совсем немного, каких-нибудь два десятка метров...
– Не может быть! Не может быть...
– испуганно, еще не веря до конца в случившееся, прошипел Федор. Он потянул сеть сильнее, но та не двинулась ни на сантиметр!
– Корча?! Откуда?..
Первое мгновение Федору хотелось бросить все и бежать. Но лишь от одной этой мысли обдало жаром.
– А как же трехстенка? Совсем новая. Нет...
Дрожащими руками Федор скинул сапоги, брюки, бушлат... и без колебаний шагнул в холодную темноту. Как будто тысячи иголок кольнули его тело, заставив быстрее перебирать ногами по илистому дну. Левой рукой держался за поплавки, а правой подгребал. Большие сильные рыбы ударяли по голому животу, ногам, спине Федора, заставляли его вздрагивать. Теперь, когда до места зацепа оставалось несколько метров, дно уходило из-под ног. Сделав глубокий вдох, Федор нырнул. Коряга была наполовину занесена песком и илом. Крупный налим - Федор определил это по скользкой поверхности рыбы крутился как уж, еще больше путая сеть за корчу.
Долго, может быть, дольше, чем в прошлую зиму, когда спасал учетчицу, был Федор под водой, но отцепить сеть так и не смог. Тогда он всплыл, жадно схватил воздух и снова нырнул. Ступнями уперся в дно, намотал сеть на руку и стал тянуть что есть силы, но тонкие капроновые нитки, собравшись воедино, и не думали сдаваться.
– Сейчас порву, сейчас...
– подбадривал себя Федор.
Сердце его застучало, как молоток, в глазах зарябило, а в груди стало муторно. Нужен был свежий глоток воздуха. Федор откладывал этот момент до последнего. Когда стало невмоготу, отпустил сеть, с силой оттолкнулся от дна. Но на поверхности так и не показался.