Трехречье

Русаков Валентин

— Слепые? Нюх? — переспросил я, и холодок пробежал по спине… Я представил, как меня «снюхала» насмерть вот такая тварь в кустах, когда я лежал без сознания.

— Что Никитин, исподнее то сухое? — спросил Варас, — что-то ты побелел.

— Сухое… Дай щипцы.

Выломав четыре десятисантиметровых желтых клыка, я собрался было сбросить череп в воду.

— Не надо, оставь… На ворота повешу, я по ночам буду лучину внутрях ставить, — хохотнул Варас, — что бы не шлялись всякие.

— Шутник, — ответил я и бросил череп на дно лодки.

—

И вправду болотный кот, — с детским восторгом сказала встречающая нас у мостков Дарина, когда я вылез из лодки, — Никитин, покажи клыки.

— Вот, — я достал из подсумка клык и протянул ей.

— Подари…

— Дарина! — одернул ее отец.

— Пусть берет, — сказал я, — Чернава и ей может амулет сделает.

В ответ Варас только сурово посмотрел на дочь, покачал головой, и показал свой кулачище.

— Батюшка… Никитин сам, — не решаясь взять клык сказала она.

— Бери, — подмигнул я ей.

Она резко цапнула его и побежала к дому Чернавы.

— Ладно, идем дымом подышим да будешь собираться… Вещи все свои забирай, что бы у Чернавы в доме ничего не оставалось, у меня спрячем.

Уложив в рюкзак все свои вещи, я вынес его во двор, присел на бревно рядом с курящим свою чудную трубку Варасом и то же закурил.

— Я через два дня приплыву к вам, — сказала Чернава и помахала рукой, когда мы втроем погрузились в лодку, и Варас оттолкнулся веслом от мостков, — амулеты привезу и настой Никитину.

— Хорошо, — ответил Варас и поднял руку.

Я тоже изобразил рукой прощальный жест и посмотрел на удаляющийся стройный силуэт колдуньи… Красивая она, вот только татуировки эти…

— Варас, а почему она одна?

— Нельзя ей… — ответил он, но так что развивать тему не захотелось.

Спустя примерно час, мы уже подплывали к дому Вараса. Пока мы плыли, я насчитал около двадцати проток впадающих в озеро. Один раз даже из одной из проток вышла лодка с тремя людьми, и пройдя немного вдоль берега зашла в другу протоку. На берегу невысокая трава переходила в плотный кустарник и затем начинался редкий лес. В камышах, со стороны болота я заметил самых настоящих уток, только они полностью черные и немного крупнее, но силуэт один в один.

— А это что? — спросил я указав на несколько скал метров двадцать в высоту со стороны болот.

— Железные горы.

— Прям вот целиком из железа?

— Нет, я там железные камни собираю или от скал откалываю.

Спустя еще немного времени лодка стукнулась бортом о столбики мостков и мы выбрались на берег.

— Дарина, иди Бира привяжи.

— Кого? — спросил я, когда Дарина убежала по тропе к дому.

— Это лающий волк… старый уже, но кинуться может, так что пусть на цепи побудет, пока к запаху твоему не привыкнет.

Мы прошли по тропе сквозь полосу редких деревьев отделяющих жилье кузнеца от озера, и вышли на большую поляну, на которой было… ну скажем так — подворье зажиточного шотландца… Большой каменный дом с деревянной верандой и односкатной крышей, покрытой соломой…

или сеном? Я не разбираюсь что-то, травой в общем какой-то… Еще несколько строений — кузница, сруб бани, курятник, пара сараев, у одного из которых стояла обыкновенная телега, и чуть накренившийся на бок еще один сруб небольшого домика. Все это было огорожено вокруг невысоким забором «в три доски», со стороны тропы от озера была небольшая калитка, а со стороны дороги, что виляя выходила из леса были деревянные ворота. Рядом с домом собачья будка, у которой посажена на цепь нечто среднее между овчаркой и лайкой.

— Так… жить будешь в старом доме, — Варас показал на покосившийся сруб старого домика, — вычистишь, и живи. За работу в подмастерьях кормить буду один раз в день — ужином, а так сам себе готовить будешь. Посуду дам… Бочка в сарае есть, вычистишь и поставишь под воду. Дарина скоро ужин приготовит и позовет в дом… и вот еще что… Обидишь дочь, убью и скормлю Биру.

— Ее обидишь, — ответил я, вероятно глупо и не к месту улыбнувшись.

— Ты понял меня?

— Понял Варас.

— Хорошо, иди… занимай дом.

Глава 10

Да уж… любезно предоставленные апартаменты были мягко говоря похожи на хлев. Ну ничего, засучив рукава принялся выгребать все это безобразие. Через час возни я более-менее расчистил угол, где сложил свои вещи и раскатал по широкой деревянной лавке «пенку» и спальник. Место у каменного очага тоже расчистил. Затем прикатил из сарая бочку, вычистил ее и установил под деревянный лоток, что был по периметру кровли. Закончив с уборкой вышел и уселся на старую и растрескавшуюся колоду, опоясанную узкими кованными обручами и закурил опершись на стену. Прибежала Дарина… Ну вот, началось… В ее волосах было вплетено несколько пестрых ленточек с золотистыми нитями а одеяние амазонки сменилось на простой, но с каким-то узором сарафан… красивая бестия… ага и отец кузнец, как в том «бородатом» анекдоте, нет уж увольте.

— Никитин, пойдем ужинать, — радостно сказала она, делая смешные попытки стрелять глазами.

— Ну пойдем, — вздохнув ответил я и поднялся с колоды.

— Что, болит? — кивнула она на руку.

— Нет, уже не болит…

Мы направились к дому, проходя мимо кузни обратил внимание на большой деревянный ящик с крышкой рядом с которым на земле были проспаны кусочки угля.

— Откуда уголь?

— Уголь?

— Вон там, в ящике что?

— А, это огонь-камень, его почти на границе не далеко от гор копают… те, кто судом княжеским наказан.

— Понятно.

На ужин в доме кузнеца было подана некая субстанция, похожая на кашу и копченая птица. Каша как выяснилось, была приготовлена из небольших плодов какого-то кустарника, в сыром виде эти плоды очень твердые. Их отваривают, и они становятся мягкими и рассыпчатыми, прямо как картошка, да и потом делают пюре. По вкусу очень напоминает тыквенную рисовую кашу… только соли не хватает.