Трехглавый орел
Шрифт:
– А герб, ты не помнишь, что там за герб? – спросил я, хватаясь за эту тоненькую ниточку.
– Я каждую ночь пытаюсь его разглядеть, и иногда мне кажется, что еще мгновение, и я узнаю его. Но нет, я не вижу этот герб... Я словно Робинзон Крузо на острове, полном людоедов. И тут появляешься ты, такой сильный и храбрый. Рядом с тобой я чувствовала себя спокойно, мне казалось, что ты можешь защитить меня, и вот... Сегодня ты врываешься и говоришь мне, что я – это не я. Быть может, ты прав. Но до этого дня я была герцогиней Кингстон, леди Чедлэй, а теперь кто? Ведь получается, что теперь у меня нет своего имени и все, что окружает меня, это обрывки
Вековые дубы, между которых вилась наша тропка, расступились, выпуская нас на ярко освещенную поляну. Я посмотрел на небо. Призрачного света луны явно не хватало, чтобы устроить здесь подобное зарево.
– А это еще что? – Я начал озираться, пытаясь понять, откуда идет неведомое сияние.
Могучий дуб-исполин, выкорчеванный когда-то свирепой бурей, лежал с противоположной стороны поляны, воздев к небу одеревеневшие щупальца своих корней. Было что-то жуткое в этой поверженной мощи, но то, что освещало все окрест, находилось именно там, под бугристым комлем мертвого дерева. На душе было жутковато, но тропа вела именно туда. Мы не спеша осторожно приблизились к источнику света. Небольшой куст папоротника тянулся Из земли, и с каждой секундой между листьев его загорались все новые ярко-алые цветочки-огоньки.
– Какая красота! – прошептала Бетси.
– Это цветет папоротник. Хотя, насколько я знаю, такого быть не может.
– Это чудо.
– Редферн говорил, что тот, кто отыщет этот цветок, сможет загадать любое желание, даже самое сокровенное. А тот, кто удержит его в руках, откроет для себя любые клады, лежащие в земле.
– Не надо его рвать. Он так красив! – Бетси склонилась над цветком. – А желание, – она печально вздохнула, – мне бы узнать, кто я на самом деле.
– Я бы тоже этого очень хотел, – согласился я. В ту же секунду где-то рядом послышался сдавленный смешок, потом еще один с другой стороны.
– Клад, они не захотели клад!
Смех повторился, и я увидел, как из-за толстой ветки ближайшего дерева на меня глянуло улыбающееся девичье лицо. Оно тут же исчезло, но из-за другого дерева выглянуло еще одно, потом еще.
– Одно желание, вы слышали, у них одно желание! В коло их, в хоровод! Пусть покружатся с нами!
Девицы одна за другой начали возникать вокруг нас словно из ниоткуда. Я мог бы поклясться, что минуту назад здесь не было ни одной живой души. Я знаю толк в засадах и наверняка бы услышал, попытайся кто-нибудь приблизиться к поляне.
Девицы были абсолютно нагие, лишь поверх распущенных длинных зелено-желтых волос красовались венки из лесных цветов и листьев липы, украшенные драгоценными красными каплями вишневых ягод.
– Покружим их, сестрицы!
Лесные красавицы набросились на нас, тормоша, щекоча и срывая одежду. Обычно я слабо ощущаю щекотку, но, черт возьми, это было очень щекотно! Одна из девиц в суматохе схватила мой «символ веры» и тут же отдернула руку, словно обжегшись.
– Господи, капитан, ну шо тебе не спится. Не знаю, как у вас, но у нас тут глубокая ночь. Bay! – Крик лисовского восторга чуть не сорвал мою черепную коробку. – Что это у тебя там происходит? Где ты набрал столько бабья? Ничего себе пикничок! Это где ж сейчас так устраиваются?
– Лис, извини, я не хотел.
– Ба, капитан, я уже, кажется, не сплю, Это что, русалки?
–
– Ага, сейчас. Вот бы я на тебя посмотрел, если бы ты попытался русалку-перуницу в воду затолкать. Кстати, ценная мысль, уху можно прямо в озере варить.
– А если серьезно, ты можешь сказать, что здесь творится?
– Да я же и говорю, обычные русалки. Сегодня же купальская ночь, вот они и веселятся. Я надеюсь, ты там не один по лесу шатаешься?
– Нет.
– А, ну тогда расслабься и получай удовольствие. Приятно отдохнуть. До связи. Утром расскажешь, чем все закончится.
Связь отключилась. Голова моя шла кругом, и в глазах мелькали красные огоньки папоротника, зеленоглазые русалки и милое лицо Бетси, заливисто смеющейся и абсолютно счастливой.
Мы пришли в себя только утром под радостное пение птиц, приветствующих восход солнца. Одежды на нас было не более чем на русалках, и головка Бет покоилась на моем плече. Очнувшись ото сна и оценив свое положение, она густо, до пунцовости, покраснела и, пытаясь как-то прикрыться, бросилась собирать разбросанную по поляне одежду. Передо мной была герцогиня Кингстон, волею чар занесенная на русалочью поляну. Казалось, в ней не осталось ровным счетом ничего от той девушки, с которой ночью мы нашли цветущий папоротник.
– Проводите меня к карете, милорд, – произнесла она ледяным тоном. – Невзирая ни на что, надеюсь, вы сохранили остатки благородства, – жестом, исполненным достоинства, она подала мне руку, – и не воспользуетесь моей минутной слабостью.
Карета леди Элизабет Чедлэй ожидала там же у постоялого двора, где мы ее и оставили. Но теперь рядом с ней стояла еще одна, на дверце ее красовался овальный итальянский щит, увенчанный графской короной. В гербовом поле из пламени выходил расправляющий крылья феникс. «Сгорая – рождаюсь» – гласил девиз на ленте вокруг щита.
– Граф Калиостро, – как-то испуганно произнесла Элизабет Чедлэй. – Я не думала, что он поедет за мной.
Завидев нас, идущих по дороге, великий магистр распахнул дверцу кареты и соскочил на землю с истинно неаполитанской живостью.
– Миледи, – раздраженно начал он, едва раскланявшись со мной, – с вашей стороны было весьма неосмотрительно отправляться в путь без охраны. Здешние дороги небезопасны. С вашего позволения, я буду счастлив сопроводить вас обратно в Петербург.
Не дожидаясь ответа, он бросился к нам, буквально оттесняя меня от леди Чедлэй, спеша помочь ей забраться в карету.
– Да, милорд Вальдар, – Калиостро повернулся ко мне, едва моя спутница оказалась в карете, одаривая меня улыбкой в тридцать два карата, – я еще не поблагодарил вас за ту неоценимую помощь, которую вы оказали в спасении моего имущества. Не окажись вы рядом... Кстати, что привело вас в мой флигель?
– Искал средство от головной боли, – буркнул я.
– Средство от головной боли? Ну конечно... А не знаете ли вы, что искали у меня грабители?
Роль простака пока что меня вполне устраивала. Конечно же, грабители искали во флигеле нечто ценное, вряд ли бы они пришли туда в поисках смысла жизни. А вот что для них было ценно – это другое дело. Я пожал плечами, словно пытаясь вспомнить список похищенных вещей.