Требуется сообщник
Шрифт:
Но ответа не дождалась и поначалу ограничилась умыванием, а затем, сообразив что к чему, пожевала полоску коры.
На спинке кровати, вместо джинсов и рубашки, висела длинная юбка свободного покроя и блуза с широкими рукавами, так что особого выбора в одежде не осталось. Или ночнушка, или юбка. Наверняка все это подстроила ругачая тетка.
– Под кроссовки самое то! – снова повысила голос Женька в безуспешной надежде на ответ и буркнула: – Ну и хрен с вами.
Впрочем, с обувью проблем не было, вместо кроссовок
– Совсем озверел, – злилась Женька в адрес Кощея, зло топая ботинком, пытаясь втолкать ногу, расстегнув как можно меньше пуговок. – Каменный век какой-то. Эй! А паранджа мне полагается?!
– Нет! – донесся через дверь знакомый голос. – Не доросла еще! Шевелись давай, пособница темных сил!
«Ну погоди, пенек старый, – думала Женька, обувая второй ботиночек. – Вот предупредишь маму, что я жива, я тебе покажу. Хотя нет, еще подожду, пока меня обратно домой отправишь».
Здравый смысл услужливо подсказал, что при таком раскладе с Кощеем отношения лучше не портить, а сделать так, чтобы он проводил ее до Москвы, а вот там уже подстроить каверзу. На том и порешив, девушка, стуча с непривычки массивными каблучками, сбежала вниз, в столовую.
– Доброе утро, – поздоровался Кощей, намазывая вишневым вареньем кусок лепешки.
– И вам, – хмуро буркнула Женька и с ходу оповестила: – Я есть не буду, только кофе.
Тут же перед ней образовалась большая кружка, доверху наполненная ароматной жидкостью.
– Так? – мельком спросил Кощей.
– Да. Теперь вы будете отвечать на мои вопросы, как договаривались? Для начала, вы оповестили маму? Второй вопрос – на кой черт я сдалась? Третий – что там с Елисеем? Четвертый – с какого бодуна я понимаю все, что говорят, хотя язык поменялся… хотя это не важно. Пятый…
– Стоп, – Кощей, которому этим утром было не до болтовни, выставил ладони, пресекая поток речи. Он прямо из воздуха достал кусок пергамента и толкнул к Женьке. – Пиши, потом на все отвечу. А сейчас не мешай мне.
Его тон был повелительным, и даже проскальзывали нотки того голоса, которым он призвал нечисть. Хотя и явились всего один зачуханный водяной, леший да полоумная стая. Эта мысль показалась смешной, и Женька, осмелев, спросила:
– Писать пальцем?
– Да, – рассеянно отозвался погруженный в собственные мысли Кощей. – Наставь на лист и сформулируй вопрос.
Эффект превзошел все ожидания. На пергаменте четким, уверенным почерком проступал тот вопрос, о котором думала Женька. Как побочный момент образовалась надпись: «И какого хрена надо от меня этому козлу». Но, стоило нацелить палец, все исправилось, предварительно сообщив: «Ой,
Тем временем Кощею было не до веселья. Он, доев лепешку, барабанил пальцами левой руки по столу, напрочь забыв о завтраке, а в пальцах правой вертел ножик, которым недавно размазывал вишневое варенье с цельными ягодками. Ножик мелькал между пальцев, иногда сливаясь в сплошное серебристое пятно, иногда замедляя ход и проскальзывая под кистью руки, описывал дугу вокруг большого пальца и снова начинал мелькать, только в обратную сторону.
– Это магия? – услышал Кощей восхищенный выдох.
– Где? – насторожился Кощей и проследил за взглядом Женьки. – Тьфу ты, напугала. Это просто ловкость рук, детка. Ничего более.
Забыв о волшебном пергаменте, Женька как завороженная следила за руками Кощея.
– Все, цирк уехал, – постановил злодей, откладывая игрушку, и требовательно протянул ладонь. – Показывай, что насочиняла.
Попытавшись переправить лист толчком по столу, Женька потерпела неудачу, засопела и вложила писанину в ладонь Кощею.
– Даже красивым почерком, – с деланым равнодушием сказала она. – С завитушками. Разберете?
– Это мой почерк, – мельком пояснил Кощей. – Так проще.
Он быстро пробежал глазами строчки.
– Угу. Это потом, это позже, это вообще бред… Ага. Вот толковый. Итак, отвечаю.
Он развернул пергамент к Женьке, и та увидела, что старательно придуманные вопросы поменялись местами. На самом верху золотистым цветом горел вопрос «На кой хрен вы меня стащили?»
– Мне нужна помощь, – признался Кощей. – Видишь ли, детка, Русь весьма лакомый кусочек, и всякая забугорная нечисть решила его отхватить. Поскольку я один, а их много, мне объявили войну.
– И какая разница? – спросила Женька. – Что один злодей, что другой… Все равно грабежи да насилие.
– Где же ты таких понятий нахваталась? – Кощей в изумлении вскинул бровь. – В сказках?
– Допустим, – покраснела Женька.
– Из-за сказок ты едва не загоняла бедное животное, – насмешливо сверкнув глазами, напомнил Кощей.
– Хватит меня попрекать этим кроликом! Можно подумать, вы весь такой белый, пушистый, – вспылила обиженная Женька. – Альтруист нашелся! Царевен не похищаем, людей не грабим, всяких Иванов-дураков не убиваем!
Вот тут Кощей встал, выпрямился, став как будто еще выше ростом, и его голос громыхнул:
– Согласно твоей теории, это МЕНЯ убивали дураки с царевичами!
Женька съежилась и заподозрила, что перегнула палку.
– И ты смеешь обвинять меня в разбое и грабежах?
Кажется, он всерьез обиделся.
– Я сидел в засаде, отбирая у крестьян последнее? Я убивал за дурное слово? Я третировал мирных жителей? Или грабил убогих?
– Н-нет, – пролепетала Женька. – Но вот царевна-лягушка, к примеру…