Требуется приспешник

Альшер Лилия

Морион подошел к ним с Датуром и тоже полюбовался несколько секунд на выбивающися из сил противников. Почти весь магический резерв они истратили на борьбу с его стеной огня, с умертвиями, и защитой от магии Датура. Теперь они отчаянно теряли последние крохи. Смотреть на это можно было также долго, как на огонь и воду.

— Думаю, хватит с них, — с десятилетней усталостью сказал Даррен и взмахнул рукой.

Два темных столба взметнулись ввысь, сковывая Вирджиллию и Элнорда обездвиживающими чарами. Они упали на мягкую землю, как переспелые сливы. Морион пошел к

ним и поднял в воздух магией, собираясь транспортировать до кареты.

Лорейн отозвала умертвий и отправила укладываться обратно. Кладбище шуршало, дрожало, суетилось и закапывалось. Она стояла с лопатой уставшая, будто сама перекопала каждый клочок земли.

Датур потянул ее в сторону выхода с кладбища, но не торопился отпускать ее плечи. Раньше времени разорвешь контакт — и тащить до кареты придется на руках.

— Я в порядке, — заверила она, и его руки разжались.

— А зачем все-таки лопата?

Лорейн посмотрела на рабочий инструмент и улыбнулась:

— На удачу.

Идиллическую тишину вдруг прорезал истошный вопль из склепа, Лорейн вздрогнула и посмотрела на Датура.

— Вивиенна. — Сказали они одновременно, разворачиваясь.

***

15.5

Следующие несколько недель выдались однообразно волнительными. Столичная полиция все же приехала к старогородскому кладбищу, когда магические взрывы прекратились. То есть утром, когда Лорейн с демоническими демонологами и след простыл.

Ее немножко мучила совесть, что опять пришлось нарушить пару глупых законов, вроде того, что запрещено поднимать городские захоронения. А она подняла штук двести за один раз. Ну и Вивиенну. Тоже сомнительное достижение. Но та не жаловалась. Ни в полицию, ни вообще.

С плененным ковеном в количестве двух штук тоже вопрос оставался подвешенным. Как и с людьми, которых они похитили для ритуала.

Герцогу они не доверяли (все-таки, его бастард натворил делов), уподобляться мерзавцам не желали. Оставался только один вариант: отдать преступников светлой половине правосудия столицы. Только и тут скрывалась сложность — единственным светлым магом, которому Лорейн доверяла, был лорд Фрей. К правосудию он не относился, но к политике — более чем.

В общем, подумав как следует, Лорейн решила, что пора прибегнуть к этому тайному оружию. Пойти к светлому папе и напомнить, что она любимая дочь. И единственная. А маме показать колечко и соврать, что вот почти-почти замужняя. Не хватает только чуть-чуть спасти молодоженов от виселицы.

Даррен ужасно не хотел отдавать трофейных врагов. Именно поэтому согласился. Потому что с каждым днем желание их убить перевешивало разумные доводы, подпитывало жадную тьму и толкало за границу допустимого. Он и без всякого светлого вмешательства скрыл бы все без следа. И это останавливало.

Как в парламенте, так и в судах светлые и темные маги распределялись поровну, чтобы соблюдать равновесие и законность, но часто решение оставалось за той половиной, которая поймала нарушителя. Светлые никогда не убивали. Их решения подчас граничили с жестокостью (такой,

что лучше бы убили), но они всегда сохраняли жизнь.

Так что Лорейн и Даррен с облегчением переложили ответственность на светлых и передали им все, что накопали на ковен. Папе Лорейн относительно честно рассказала про все приключения, умолчав о моментах, где капли бессильны. Папа философски решил, что большего знать не хочет и вопросов про кладбище не задавал. Ищейкам тоже было не до некромантов-теоретиков. За поимку безумной парочки ей тактично забыли методы поимки. Да и не до нее было, их интересовал Ковен.

И светлые дознаватели раскрутили этот клубок. Элнорд сдал женщину, которая ради него готова была перерезать весь мир, даже не поморщившись. Рассказал и о том где спрятаны прошлые жертвы, и о том, где ждут жуткой участи пока живые. И о том, что они натворили в доме Морионов десять лет назад.

Больше времени у магического сообщества ушло на вынесение приговора.

Наконец, в один из дней перед Самайном, когда первые заморозки побелили ворох листьев на газоне, пришли долгожданные новости.

— С ума сойти! — Лорейн практически ворвалась в кабинет Мориона, неверяще глядя в короткое письмо на Стекле, которое отправил лорд Фрей. — Они вынесли решение! Упыри пресветлые, я чуть не умерла от ожидания!

Даррен сдвинул счета, которые просматривал, и Лорейн присела на стол, как делала почти каждый раз.

— В общем, как мы и предполагали, их ждет полное выжигание дара. Но им собираются еще блокировать магию печатью, чтобы снова не попытались восстановить дар. Их, конечно, вышлют из столицы в тюрьму возле Серпа... Так-так-так... Их забирают под контроль светлые. А сына передают под опеку сестре Каверли. Он и так почти постоянно у нее жил. Темнейшие боги... Это все. Представляешь?

Не дождавшись ответа, она отвернулась от Стекла и встретилась взглядом с Дарреном. Он смотрел на нее и едва заметно улыбался.

— Ну? — спросила она. — Ничего не хочешь сказать?

— Я люблю тебя, Лорейн, — сказал он вдруг с усмешкой.

Из ее руки выпало Стекло и, едва встретилось с полом, заорало:

— Забавный факт дня!..

И отключилось.

Эпилог

Великолепная гостиная Дортонов напоминала Лорейн чудаковатый музей путешествий. В каждом уголке взгляд натыкался на пошлый позолоченный сувенир или какую-нибудь безделушку из неизвестной миру дыры, или, как сказала бы Диана, из милого самобытного уголка.

— Боги темнейшие, как я устала! — вместо приветствий закатила глаза Диана, ураганом сбегая по винтовой хозяйской лестнице в гостиную. Платье сверкало и шуршало, кружевная накидка летела крыльями за ней. — Утром приехала из Ниррана. Привезла три ящика отличнейшего вина! Слуги уже охладили ящик, сейчас принесут!

Она порывисто стиснула Лорейн в объятиях и потащила к дивану. Глаза лихорадочно сияли.

— Я так рада тебя видеть!

— И я рада тебя видеть, — Лорейн крепко обняла подругу. — И мне для этого даже не нужен ящик вина.