Трапеция

Брэдли Мэрион Зиммер

позволил.

– Если ты будешь его делать, – запальчиво сказал Марио, – то учиться будешь

правильно и без всяких долбаных прибамбасов. Научишься, как падать и не

свернуть себе шею. А ты, Джонни, если тебе есть хоть какое-то дело до Стеллы, имей в виду: учиться надо правильно!

Глаза Джонни полыхнули.

– Да пошел ты, Мэтт! Я буду учить свою жену, а ты учи своего… – он запнулся, и

какие-то полсекунды в его молчании были лишними, – своего партнера. И избавь

меня

от своих блестящих замечаний, синьор Марио!

– Мой способ был вполне хорош для Барни Парриша! Может, для тебя и Стеллы

он недостаточно хорош, но я собираюсь и впредь его придерживаться!

Клэй был самым ярым сторонником Джонни. Марио еще не разрешал ему летать, позволяя – как в свое время Томми – только раскачиваться и падать. Однако с

попустительства Джонни Клэй начал учиться кое-каким простейшим трюкам и

вскоре смог, сняв лонжу, полететь в руки Джонни, не проделав при этом и

четверти падений, доставшихся на долю Томми в том же возрасте.

– Ну и что? – заявил Марио, когда Джонни указал ему на это обстоятельство. –

Конечно, он делает все правильно, но это чувство времени, когда замечаешь

доли секунды, в нем не выработалось. Он даже толком не знает, как падать.

Разумеется, если все будет нормально, он упадет правильно, но это еще не

инстинкт. Я переживал падения, которые могли бы стать смертельными, только

потому, что натренировался падать после любой мыслимой ошибки. Умение

падать – настоящее умение – не дало Джо и Люсии убиться. Клэй этого не умеет, а с тобой так и не научится.

Джонни начал было отвечать, но прикусил язык.

– Ладно, Мэтт. Ты учишь по-своему, я – по-своему. Просто подождем, пока Клэю

исполнится столько же, сколько сейчас Томми, и посмотрим, кто из них лучше.

Марио нахмурился и открыл рот, чтобы возразить, но Джонни оборвал его:

– Остынь, Мэтт, я не собираюсь об этом с тобой спорить.

Несколькими днями позже рано утром Томми вызвали в студию. Задание

оказалось простым – нырнуть в окно из «сахарного стекла», которое хоть и могло

поранить при неосторожном обращении, но не разлеталось на мелкие осколки –

и вскоре после полудня он был свободен. Получив чек в офисе, Томми позвонил

Марио, чтобы тот подъехал и забрал его.

Пока он ждал, из ворот вышел худощавый привлекательный мужчина лет

тридцати с небольшим. Лицо его показалось Томми смутно знакомым.

Направившись было к стоянке, мужчина притормозил, обернулся и посмотрел на

Томми с легкой улыбкой.

– Кажется, спички кончились. У вас не будет огонька?

Томми порылся в карманах.

– Я мало курю, но где-то есть. Подождите минутку.

Он

искал спички, а мужчина изучал его с пристальным интересом, который Томми

– после лет, проведенных в армии – интерпретировал очень быстро. И хотя

обычно принимал подобные знаки внимания вполне доброжелательно, сейчас

почему-то рассердился.

Черт! Старо как мир, а я повелся!

Впрочем, вежливо отшивать он тоже научился – следовало просто притвориться, будто принял просьбу за честную монету, дать парню спички и ретироваться, ни

словом, ни видом не показав, что понял намек. Подняв глаза, Томми увидел

идущего к ним Марио и ровно сказал:

– Кажется, у меня нет, но, может, у моего брата что-нибудь найдется.

– Пришлось парковаться за углом, – объяснил Марио, приблизившись. – Там пара

грузовиков…

Незнакомец глянул на него, и Марио умолк.

– Мэтт! Ты где прятался?

Секунду Марио смотрел пустыми глазами, потом во взгляде его сверкнуло

узнавание.

– Барт! Я тебя и не признал!

Они пожали руки.

– Томми, ты знаком с Бартом Ридером?

Барт, ощупывая Томми взглядом, протянул:

– Я как раз пытался познакомиться.

– Похоже, твой приемчик не сработал, дорогой, – хихикнул Марио. – Барт, это Том

Зейн.

Томми вздрогнул: обычно Марио за пределами дома настаивал на том, чтобы

звать его своим младшим братом. А потом сообразил. Барт знал Марио не один

год, причем, скорее всего, они приходились друг другу не просто приятелями.

Так что Барт наверняка был в курсе, сколько у Марио братьев и как их зовут.

Он принял протянутую руку – аккуратную, ухоженную, но сильную. Рукопожатие

длилось на секунду дольше, чем того требовала обычная вежливость.

– Необычайно рад знакомству. Мэтт, ты случайно не снимаешься в этом новом

мюзикле?

– Нет, я сейчас не танцую. Просто заехал забрать Томми.

– Как мило, – пробормотал Ридер.

Подоплека этого замечания была ясна как день. Таким вещам учишься быстро: определенный тон, интонация, слова, которые посторонний не станет

использовать и в то же время не поймет. Тебе приходится. Ошибка может

привести к катастрофе, вылившись в лучшем случае в конфуз, в худшем – в арест.

Каждому гомосексуалу приходится учиться с этим жить.

Ну да. Джонни же говорил, что он самый отъявленный гомик во всем Голливуде.

Томми слушал разговор, чувствуя былое отвращение к нарочитой преувеличенной

женственности жаргона. Теперь он, конечно, понимал, зачем это надо. В армии

он и сам им пользовался – хороший способ прощупать почву, если не уверен в