Транзиция
Шрифт:
Но, разумеется, никакого расизма. Напротив, разве не она – в надлежащем кругу (сиречь строго ограниченном и крайне неболтливом) – рассказывала о своих так называемых «темных утехах» с участием чернокожих? Лучшим образчиком таких забав для нее был анальный секс с каким-нибудь неистовым нубийцем. Про себя она называла это «спуститься на Севр-Бабилон» – самую глубокую, мрачную и самую волнующе опасную из известных ей станций метро.
Расистка!.. Вы посмотрите, какая наглость!
Разговор прошел примерно так:
– Oui? [7]
–
– Ах, это ты, миссис М.! Надеюсь, тебя мы тоже когда-нибудь поймаем.
Миссис Малверхилл предпочла сразу перейти на английский – верный знак, что разговор деловой, а не просто болтовня. Уже довольно давно они не созванивались ради светской беседы.
– Могу я полюбопытствовать, где ты?
– Разумеется, можешь, – любезно произнесла миссис Малверхилл, – однако не жди содержательного ответа.
7
Да? (фр.)
Мадам д’Ортолан почувствовала себя уязвленной.
– Хватило бы простого «нет».
– Да, но я предпочитаю выражаться точнее. Как поживаешь?
– Прекрасно, если тебя это действительно волнует. А ты?
– Терпимо. И меня это правда по-своему волнует. Позволь рассказать, зачем тебе звоню.
– Хорошо. Сколько лет, сколько зим… Интересно, что случилось.
– Ходят слухи, будто ты планируешь раскол Совета.
– Это выше моих скромных сил, дорогая. Хотя, боюсь, раскол уже произошел.
– Если это так…
– Уж поверь.
– Если так, то во многом по твоей вине.
– Как я уже сказала, ты мне льстишь и сильно переоцениваешь мои возможности.
– Люди говорят другое.
– Члены Совета? И кто же?
Миссис Малверхилл промолчала. Во время паузы мадам д’Ортолан, которая вынесла домашний телефон в оранжерею – благо длина провода позволяла, – принялась накручивать шнур на средний палец.
Наконец из трубки послышался вздох.
– Какова же твоя позиция по этому вопросу?
– Позиция? – невинно переспросила мадам д’Ортолан.
– Что ты намерена делать? – голос миссис Малверхилл посуровел.
– Полагаю, проблема требует решения.
Повисла тишина, а затем:
– Надеюсь, что-то еще можно изменить? Не стоит рубить сплеча.
– Ты правда так считаешь?
– Да.
– Тогда очень жаль, что нам не посчастливилось узнать твое мнение раньше – до того, как решение было принято.
– Теодора, – жестко сказала миссис Малверхилл, – не притворяйся, будто хоть раз прислушивалась к моим словам.
– Зачем же ты тогда звонишь, дорогая? Полагаю, ты на это отважилась лишь из надежды изменить принятое нами решение? Разве я не права?
Последовала пауза чуть короче, а затем:
– Я намеревалась воззвать к твоему прагматизму.
– А почему не к морали? Благонравию? Честности?
Миссис Малверхилл сухо рассмеялась.
– Может, хватит юлить, Теодора? Давай выложим карты на стол.
– Карты? Ах да! Мне
– Еще бы. Судя по слухам, черная масть тебе по вкусу.
– А ты что за карта, как думаешь? Джокер?
– Мне все равно.
– Как насчет… двойки треф?
– Довольно ерничать, Теодора. Я прошу тебя пересмотреть решение.
– Ладно, пусть будет тройка.
Воцарилась тишина, которую мадам д’Ортолан охарактеризовала бы как «напряженную».
– Я совершенно серьезна, Теодора. – Такое впечатление, будто миссис Малверхилл процедила эту фразу сквозь стиснутые зубы.
– Говорят, борьба с невзгодами закаляет характер.
– Теодора! – Миссис Малверхилл повысила голос, однако сразу взяла себя в руки: – Теодора. Прошу тебя, не делай этого.
– Не делать чего?
– Не воплощай свой беспощадный раскольнический план, каким бы он ни был. Ты совершишь ошибку.
– Ради всего святого! – Мадам д’Ортолан начала терять терпение; она подалась вперед в плетеном кресле, отбросив телефонный шнур в сторону. – Alors [8] , дорогая моя, бесценная! Какая тебе разница, что будет с людьми, от которых ты и так уже отвернулась? С которыми борешься, выступая против Совета? Сдались они тебе? Кучка льстивых зубоскалов-полукровок да черная лесбиянка! – Тут ее осенило, и она расплылась в улыбке. – Разве что она тебя ублажает, наша сумеречная подружка, столь неприметная во тьме… С такой ночь проведешь – и не заметишь, да? Пока не улыбнется, конечно. Теперь все понятно про твои тайные вкусы… Ну что, я права?
8
Ну ладно (фр.).
Еще одна выразительная пауза, и вдруг:
– Ах ты старая расистка!
И сразу бросила трубку! Взяла и отключилась! Наглая дамочка, ничего не скажешь!
Мадам д’Ортолан сомневалась, что вышла из схватки победительницей. Почти всю беседу она чувствовала себя на коне, пока эта Малверхилл не бросила трубку. Такое не скоро забудешь. Вот змея! Еще и расисткой обозвала!.. Мадам д’Ортолан уже не в первый раз задумалась, что в этом отношении скрывала сама миссис Малверхилл, которая постоянно носила вуаль. Да, смахивало на дешевую театральщину, но, возможно, леди не хотела, чтобы случайный невыгодный ракурс заставил кого-нибудь усомниться в чистоте ее расы – ее человечности, если на то пошло. Все может быть…
Нет, ну как она посмела назвать ее расисткой? Намеренно, с желанием оскорбить! А что еще хуже – «старой»!
Сегодня мадам д’Ортолан предстояло встретиться с одиозным и, похоже, неубиваемым индивидом по фамилии О, или как там его сейчас звали. (Хорошо хотя бы, что встреча назначена выездная, и ей не придется терпеть его присутствие дома; этот О был ужасным неряхой.) Весьма своевременный шаг, раз уж до Малверхилл доползли слухи. Мадам д’Ортолан ухмыльнулась. «Раскол» Совета? Интересно, это большее или меньшее, что ей удалось выведать?