Транквилиум
Шрифт:
– Сайрус, смотри!
На востоке, над самыми горами, плавно двигалась по небу тусклая звездочка. Погасла… минуту плыла в обратном направлении. Опять погасла… и опять возникла. Будто тоновый огонь плывущей галсами яхты. Плывущей по небу яхты… Так длилось четверть часа. Потом все исчезло.
В экстренном письме, подписанном лордом Адмиралтейства адмиралом Ричем, капитану Сайрусу Кэмпбеллу, рыцарю, предлагалось немедленно прибыть в Порт-Блессед и принять под свое командование новейший линейный корабль «Артур». Дата, подпись, печать.
Ледяные тончайшие
Путь от Тюмени до Москвы проделали в «пыльном» вагоне. Вагон с выбитыми стеклами продувался навылет, ночью замерзала вода, хотя Глеб и приспособился топить уцелевшую вагонную печку «спионеренным» (ну и словечки у них!) у проводников углем. Тем же путем он разжился матрацами и одеялами. Кое-как заткнули окно, утеплили дверь; и все равно мерзли, жались друг к дружке, пили коньяк и крепкий чай. Глеб удивлялся сам себе: он испытывал слабое, но очень отчетливое чувство возвращения…
Варя сидела, спрятав руки в рукава. Старалась молчать. Она уже пофонтанировала за время пути до Тюмени – так, чтобы обратили внимание, чтобы запомнили…
– И за этим только вы меня тащили сюда? – спросила она Глеба, когда Алик вышел: то ли в туалет, то ли покурить, то ли просто размять ноги. – Важное задание, важное задание…
– Чем-то недовольна? – усмехнулся Глеб.
– Ну, почему… Все было замечательно – и на дачке, и потом. Ты ласковый, ты знаешь, да? Таких мало… И все равно – я не понимаю, зачем я нужна? Только для утех господ офицеров?
– Не только. Еще – на случай, если среди тех, кто в курсе наших дел, окажется предатель. Следовало пустить здешнюю милицию и прочих ищеек по ложному следу, заставить проверять молодые пары в аэропортах. Понимаешь?
– Неужели может быть предатель? Ради чего, не понимаю…
– Моего отца убили меньше года назад.
– Прости.
– Кроме того, мы ведь не знаем, как все обернется. Может быть, тебе придется вытаскивать нас…
Варя нежно провела ладошкой по его щеке.
– Не дай Бог… – в голосе ее прорезалась хрипотца.
Чужая память продолжала просачиваться, как трюмная вода. На страшной, пустой, мертвой площади трех вокзалов Глеб вдруг понял, что уже был здесь, был давно, шел дождь, горели фонари, черная машина ждала его, и офицер подобострастно, как лакей, открывал дверцу… Он стряхнул наваждение.
Двигались быстро. Алик вел. В каком-то подземном переходе Глеб переместил всех в реальный мир. Было холодно, промозгло. Наверху, на тротуаре, показалось, что они так никуда и не переместились, но нет: проехала машина, потом еще одна. С низкого, ниже крыш, неба, сеялся мелкий, мельчайший, почти невидимый дождь.
Не было еще шести утра.
Алик встал у края дороги. Поднял руку. Пятая или шестая машина остановилась.
– До Выставки, шеф! – просунулся Алик в окошко. Получив утвердительный ответ, повернулся: – Садимся, ребята.
Уроки не пропали даром: Глеб уверенно, будто в тысячный раз обхватил пальцами ручку, вдавил кнопку замка, потянул дверцу на себя, пропустил Варю, сел рядом,
– Тут направо, пожалуйста, и притормозите на секунду, – сказал Алик. И, когда машина мягко остановилась, сунул водителю под нос свое удостоверение: – Комитет государственной безопасности, старший лейтенант Величко. Товарищ водитель… – он кинул взгляд на именную табличку, – Мухамедзянов, сейчас вы покинете машину. Идет оперативное мероприятие, не пытайтесь его сорвать. До восьми часов вы свободны – но постарайтесь не попадаться на глаза знакомым. Ровно в восемь выйдете на Новослободской, машина будет ждать вас на стоянке, по счетчику я заплачу. Деньги заберите, документы оставьте. И – никому никогда ни звука! Сразу забудьте все! Будет хотя бы намек на то, что вы проболтались, – за сто первый километр в двадцать четыре часа. Ну, все ясно?
– Так, товарищ старший лейтенант, не положено мне…
– Слушай, солдат! Забудь ты это «не положено»! На карту безопасность страны поставлена. Ты еще минуту проерепенишься – и атомная война, считай, началась. Понял? Быстро из машины!..
– У ней с третьей на четвертую с силой втыкать надо…
Глеб оглянулся. Водитель стоял на обочине, всей позой выражая неуверенность. Потом он поднял руку, сделал несколько шагов вдогонку машине… опустил руку и остался стоять.
Машина свернула за угол. Здесь были серые, почти черные стены с узкими, как бойницы, окнами. Болезненно-ярким пятном мелькнула женщина в оранжевом плаще и с красным зонтом над головой.
– Давай, – сказал Алик, но Глеб уже все сделал сам.
В пыльном мире было светлее. Стены цвета высохшей кости зияли провалами, у дома напротив вместо крыши торчали вздыбленные стропила, позади которых устремлялась в небо вычурная остроконечная башня. Небо светилось не вполне равномерно: будто за матовым стеклом бродили медленные молнии…
– Стой! – вскрикнула Варя.
Под стеной, укрытый шинелью, лежал скелет. Алик не остановился, но проехал мимо медленно, давая увидеть.
На ногах скелета были огромные серые ботинки.
– Солдат, – с удивлением сказал Алик. – Едва ли не с войны…
– Провалился сюда и не смог выбраться, – предположил Алик. Он вспомнил, как сам впервые попал в пыльный мир: случайно, неожиданно, неуправляемо…
– А я всегда боялась подземных переходов, – сказала Варя. – Казалось: вот спущусь здесь – а выйду черт знает где. И, кажется, один раз так и получилось…
– И где же ты оказалась?
– Не знаю. Я тут же бросилась обратно. Потом простить себе не могла…
– Так где?
– Вот представь: холодно, едва ли не снег – а я выхожу на темный пляж, вот такая лунища – и морем пахнет! И тепло, как в сказке… Маленькая была, перепугалась.