Трамвай

Натиг Расул-заде

Трамвай

Засиделись за картами далеко за полночь, игра шла интересная, и я забыл о времени, впрочем, как и всегда забываю о нем, когда в компании приятелей играю в преферанс. Плечи и шея затекли, я откинул голову назад, чтобы немного размять затекшую шею, и тут очередной бой часов заставил меня обратить внимание на большие старинные часы моих друзей - стрелки показывали без пятнадцати час.

Я опешил: неужели мы столько сидим за игрой, ведь я пришёл к ним в шесть, сразу после работы. Друзья мои - милая семейная пара, знакомая мне уже больше десяти лет - решительно воспротивились моему желанию покинуть их; хозяйка дома тоном не терпящим возражений, объявила, что она постелит для меня на диване в гостиной; я прекрасно высплюсь, пообещала она, чуть смягчив тон и открыто, доброжелательно улыбаясь мне. Я поблагодарил, и сославшись на то, что рано утром ко мне должны зайти по неотложному делу и отменять этот визит теперь уже поздно, засобирался домой. Попрощавшись

с друзьями и их соседом по лестничной площадке, нашим постоянным партнёром в карточной игре, я вышел из гостеприимной квартиры. На улице меня обдало холодом, шёл снег, и вскоре я почувствовал, что ночной мороз довольно крепок. Я вжал голову в плечи, поднял воротник пальто и торопливо зашагал по хрустящему под ногами снегу, в душе вовсе не надеясь встретить хоть какой-нибудь городской транспорт, который мог бы меня подвезти к дому. Но вопреки моим пессимистическим ожиданиям, не успел я прошагать и ста метров от дома своих приятелей, идя вдоль трамвайных рельс по середине мостовой, как неожиданно тихо нагнал меня трамвай и гостеприимно, с лёгким шипением распахнул свои двери почти передо мной. Оказывается, тут была остановка, на которую я никогда до сего момента не обращал внимания. Светящийся вагон трамвая весьма соблазнительно и уютно выглядел в холодной тёмной ночи, и я не стал долго раздумывать над тем, что останавливается этот трамвай не так уж близко от моего дома и немалый путь после поездки придётся мне пройти пешком. Выбирать, однако, не приходилось: такси на улицах не было ни одного, да и в такой снегопад вряд ли какой таксист согласился бы подвести меня в нагорную часть города. Я вошёл в вагон трамвая и мельком осмотрелся. В вагоне там и тут сидели всего четыре пассажира, но и их было много для такого времени ночи; трамвай был последний, очевидно, разбросав нас, поедет в парк, а в последних трамваях в нашем городе редко когда увидишь пассажиров, особенно в зимнее время; в последние несколько лет город уже к десяти вечера словно вымирает, почти ни души на улицах.

Я сел и некоторое время бездумно глядел в окно на усиливавшуюся метель на улице. Было хорошо и уютно сидеть так у окна в светлом вагоне трамвая, зная, что скоро приедешь домой, отдохнёшь, ляжешь в чистую, тёплую постель... хотелось спать, стук трамвайных колёс, несколько смягчённый слоем снега на рельсах, убаюкивал, приятно расслаблял, и я даже не заметил, как задремал, а вслед за тем впал в глубокий настоящий сон...

Проснулся я оттого, что вдруг сквозь сон почувствовал неладное, тревога пронзила меня, я раскрыл глаза, встряхнулся, огляделся вокруг, даже приблизительно не зная, долго ли спал. В вагоне по-прежнему сидели те же четверо пассажиров, за задёрнутой грязной занавеской кабинки чувствовалось присутствие вагоновожатого. Трамвай стоял, и мне почему-то показалось, что стоит он уже довольно долго. Я подождал с минуту - не поедет ли?
– и громко спросил:

– В чём дело? Почему стоим?

Четверо мужчин, к которым я 'не очень конкретно обратился, только глянули на меня, один неопределённо вяло махнул рукой, ясное дело, никому не хочется разговаривать, время позднее, все спать хотят. Из-за занавески из кабины высунулась взлохмаченная голова вагоновожатого. Он сразу нашёл глазами меня, задавшего вопрос, и сообщил бесцветным голосом:

– Рельсы занесло, проехать нельзя.

– Как, то есть?..- заволновался я.
– Что вы такое говорите? Как, то есть, нельзя проехать? Что же нам делать? Не можем же мы до утра сидеть тут... говоря всё это, я растерянно полуоглядывался на других пассажиров, словно ища в них сочувствия и поддержки; те, однако, хранили каменное молчание.

– Ну, почему до утра...
– лениво отозвался вагоновожатый, снова спрятавшись за занавеску и, судя, по ставшей вдруг невнятной дикции его, что-то активно жевал. После паузы, верно, прожевав кусок, он более внятно, но по-прежнему не очень убедительно прибавил:

– А если хотите, тут у меня есть лопата, - он ненадолго затих, закопошился, звякнул чем-то и продолжил:

– Даже две есть. Если хотите, можете расчищать путь. Я понемногу поеду...

– Расчищать путь?..
– мне показалось, что я ослышался.
– Как это расчищать путь?

– А что в этом особенного?
– уловив в моем голосе оскорбленные нотки, обиженно отозвался он. Помолчал и после продолжительной паузы спросил:

– А вы что предлагаете? За вас никто это не сделает... Или топайте пешком.

– И в самом деле, - решил я.
– Я лучше пешком пойду.

Я поднялся и, бросив взгляд на неподвижные фигуры четырех мужчин в вагоне, пошел к передней двери. Вагоновожатый услужливо дернул рычаг и дверь, пыхнув, открылась. Холод рванулся мне навстречу, обдал лицо, развеял окончательно остатки сна, и я вышел в ночь. Двери за мной тут же закрылись. Но... Боже, что это? Я в ужасе огляделся кругом. Везде, насколько глаз хватало, простиралась заснеженная темная степь, чуть поодаль неясно проступало пятно то ли рощи, то ли небольшого леса -разглядеть подробно невозможно. Я стал как вкопанный, ухватившись рукой за наружные дверные поручни трамвая, будто боясь, что стоит только выпустить их из рук и трамвай может

исчезнуть, а я останусь среди этой огромной ночной степи. Нелепость мысли, подобно сонным видениям, заползшей мне в голову, - отрезвила меня немного, заставила отцепиться от поручней, чтобы не показаться смешным (хотя бы самому себе), и я пошел по глубокому снегу вперед, к носу трамвая, всмотрелся: рельсы, и на самом деле, были покрыты толстым слоем снега. Кажетдя, - метель усиливалась, во всяком случае, тут, на открытой местности, холод был гораздо сильнее, чем в городе. Снегопад делал слой снега, покрывавший рельсы, еще толще. Потолкавшись таким образом на морозе, я подошёл к двери трамвая и постучал, поздно поняв всю нелепость своего жеста - человек стучится в дверь трамвая, как в квартиру - в нормальных условиях подобный жест вызвал бы, по крайней мере, улыбку, но в том-то и дело, что находился я далеко не... Я застучал еще сильнее, кулаками. Тут дверь распахнулась, громко зашипев, и среди глубочайшей тишины в степи этот звук, столь обычный в городских условиях, показался мне нереальным, до того он плохо вписывался в место и время, в которых я очутился. Однако, оказалось, что дверь открылась не для того, чтобы впустить меня, а для того, чтобы выпустить одного из четырех пассажиров, оказавшегося в последствии очень суетливым и нервным субъектом, несмотря на то, что в трамвае ему легко удавалось поддерживать настроение всеобщей вялости и безразличия. Субъект, спускаясь по ступеням, сунул мне в руки одну из двух лопат, что держал под мышкой и сердито, торопливо заговорил:

– Да, ничего другого не остается... Да, да, если не мы, то кто? Теперь наша судьба в наших руках... Когда мы устанем, нас сменят те трое пассажиров... Берите, берите, не время бездельничать, не то всю ночь просидим в трамвае, а мне завтра с утра на лекцию... Ну...

Тут и я вспомнил об утренней очень важной деловой встрече и в душе подосадовал на себя за то, что не остался у приятелей на ночь, глядишь, к утру бы и распогодилось, я бы приехал на такси домой... но, что сделано сделано... Я взял лопату и поплелся за мужчиной, маю что понимая во всей этой ситуации. Остальные трое и жующий вагоновожатый сидели молча и были хорошо видны мне в освещенном трамвае, казавшимся уютным островком посреди бесприютной степи. Мы стали убирать снег, постепенно обнажая рельсы, холодно блестевшие под светом включенных фар трамвая. Нервный мужчина работал примерно так же, как и говорил - торопливо и бестолково, больше рассыпая снег себе на ноги; я тоже немного имел навыка в работе с лопатой, но был все же не так беспомощен с этим инструментом, как мой напарник.

– Вы так скоро устанете, - решил я дать ему совет, - не торопитесь. Берите полную лопату и кидайте подальше.

– Хорошо, - только и сказал он, сильно запыхавшись.

– Скажите, откуда, черт побери, появилась среди города эта степь?
– задал я ему вопрос, уже некоторое время мучавший меня.

– Степь?
– он тускло посмотрел на меня.

– Ну да, - сказал я.
– А что по-вашему это такое? Ведь мы ехали по городу, шел снег, я задремал, и вдруг - вот это огромное пространство...

– По городу?
– удивленно спросил он.
– О каком городе вы говорите?

Он от удивления даже работать перестал.

– Не стройте из себя придурка!
– рассердился я, хоть и не в моих правилах было допускать грубость по отношению к незнакомым людям.
– Это трамвай, а трамваи ездят по городу.

Как будто услышав меня и решив, что я его зову, трамвай медленно приблизился к нам по расчищенным на несколько метров рельсам. Из дверей вышли двое пассажиров, подошли к нам и, не говоря ни слова, забрали у нас лопаты. Сноровки у них было больше чем у нас и теперь работа пошла гораздо быстрее. Мы с нервным субъектом поспешили в вагон, в котором можно было укрыться от метели, но никак спастись от холода, хотя иллюзию уюта освещенный в ночной снежной степи трамвай все же создавал. Вагоновожатый в своей крохотной кабинке, кончив есть, теперь пил чай из термоса.

– Послушайте, - обратился я к нему, сев на свое место, -где мы находимся?

Его косматая морда вновь показалась из-за занавески. Он уставился на меня мутным взглядом человека только начавшего переваривать пищу, некоторое время молча разглядывал меня, как подчиненного, посмевшего задать глупый, никчемный вопрос и лишь затем ответил вопросом на вопрос:

– В каком смысле?

– В самом прямом, - сказал я.
– Что это за местность, вот эта степь?..
– я показал ему рукой за окно, стараясь сделать этот простой жест как можно более выразительным, чтобы до его тупой башки дошло, что с ним говорят как со слабоумным, и нельзя отвечать вопросом на вопрос.

Странные пассажиры, - неожиданно проворчал оставшийся в вагоне мужчина, Сами едут, а сами даже не знают куда...

– Но ведь здесь...
– начал я, теряясь и выходя из терпения, - Но мы же по городу ехали...

– По городу?
– спросил вагоновожатый точно так же, как и нервный пассажир, и только собирался что-то ответить, как отключился свет в вагоне.

– Ну все, - сокрушенно горько вздохнул он, - Теперь проторчим.

– Как это проторчим?
– спросил нервный пассажир.
– Вы что хотите этим сказать? Значит, вообще не поедем?