Трагедии моря
Шрифт:
В подавляющем большинстве случаев прямо или косвенно виновником этого процесса был человек. Также по данным МСОП, среди современных причин гибели животных на первом месте стоит разрушение или деградация их местообитаний — вырубка на больших пространствах лесов и распашка целинных земель, осушение болот и регулирование стоков рек, строительство городов, поселков, промышленных предприятий, загрязнение среды обитания живых организмов разного рода отходами человеческой жизнедеятельности.
Чрезмерная добыча, то есть прямое истребление животных, в прошлом было главной причиной сокращения их численности и исчезновения; множество примеров такого рода мы находим в книге. Однако в последние десятилетия этот фактор по значимости отошел на второе место. Немало животных исчезли с лица Земли под влиянием вселенных человеком в те или иные местности новых их видов. Вселенцы оказывались конкурентами аборигенов
Заканчивая свою книгу, Фарли Моуэт высказывает надежду, что во взаимоотношениях человека и природы, человека и животного мира все-таки возобладает разум, здравый смысл, что человек в конце-то концов «станет человечнее». И тогда «Море Кровопролитий» может снова превратиться в «Море Жизни».
Насколько это возможно, осуществима ли эта надежда?
В той или иной мере, очевидно, осуществима. Залогом тому служит рост в мире, в том числе в Канаде, экологизации человеческого сознания. Все более широкий круг людей, а не только специалисты, как это было еще недавно, начинает понимать, что живые ресурсы планеты ограниченны и исчерпаемы, что природа во всем ее многообразии, по сути дела, незаменимая и абсолютно необходимая часть нашей жизни, что ее охрана означает сохранение условий жизнедеятельности самого человека. Ведь разве не убедительным примером роста экологического сознания людей, новых подходов к использованию ресурсов живой природы служат — как рассказывает Моуэт — успехи канадских ее защитников в нелегкой, но все-таки небезуспешной борьбе с чиновниками (а по существу, с теми, кто получал от зверобойного промысла большие доходы) за спасение арктических тюленей? Такие усилия отдельных активистов и обществ тем более важны, что они вынуждают правительство страны предпринимать и меры по охране природы общего порядка.
На нашей планете едва ли не в первую очередь вызывает тревогу судьба живой природы Крайнего Севера — региона, где в основном и развиваются описываемые Моуэтом события. И тому есть веские причины.
В последние десятилетия здесь были открыты и стали разрабатываться месторождения нефти и газа, каменного угля, железа и цветных металлов. Здесь быстро растет население, появляются все новые поселки, даже города, на сотни и тысячи километров протянулись от них шоссейные и железные дороги, трубы нефте-и газопроводов. На Крайнем Севере усиленно развивались не только новые, современные отрасли промышленности, энергетика, транспорт, но и традиционные отрасли хозяйства — зверобойный и охотничий промысел, рыболовство.
В эти же десятилетия стало особенно очевидным, что северная природа очень хрупка, что «нормальная» для более южных районов нагрузка, такие же формы и размах человеческой деятельности вызывают в ней глубокие, а часто и необратимые изменения. При этом особенно страдает органический мир — животные и растительность.
Как эхо докатываются до Крайнего Севера последствия человеческой деятельности в других краях, и прежде всего потому, что там проводят зиму большинство зверей, а тем более птиц-«северян». В мире повсеместно растет число охотников, и это, конечно, ощущают на себе тундровые утки и гуси, главным образом во время своих миграций и зимовок. А такие пернатые, как тундровые кулики, по сути дела, считаются дичью лишь за пределами их родины. Даже значительная часть песцовых шкурок, несмотря на то что песцы размножаются только в тундрах, добываются в лесотундре и лесной полосе.
Еще сильнее «северяне» ощущают косвенное воздействие человеческой деятельности. Изменение ландшафтов на местах зимовок арктических птиц — распашка земель, осушение болот или, наоборот, обводнение земель, неумеренное применение здесь химических средств борьбы с вредителями сельского и лесного хозяйства, как уже было замечено, нередко ведет к резкому уменьшению численности или даже к полному исчезновению пернатых. Так случилось, например, с эскимосскими кроншнепами. Эти кулики из канадских тундр — со своей родины — улетали зимовать в Южную Америку. По пути, особенно в Соединенных Штатах, их нещадно истребляли охотники. Жирные, отъевшиеся на тундровых ягодах, они пользовались среди гурманов славой «сдобных птичек».
148
Много лет спустя опять видели одиночных эскимосских кроншнепов, но это уже не меняет сути дела.
Ядохимикаты, особенно ДДТ, так же как и продукты их распада, подчас наносят большой урон дикой фауне. На Крайнем Севере они практически не применяются, но их заносят сюда речные воды, морские и воздушные течения. Яды накапливаются в организме «северян» (как и антарктических животных) в наибольших количествах у видов, занимающих последние, высшие ступени «пищевой пирамиды». В Арктике от них особенно страдают питающиеся рыбой тюлени и белые медведи. Как и хищные птицы, накопив в организме определенное количество ядов, они перестают размножаться или даже погибают.
Ядохимикаты и продукты их распада «северяне» накапливают и в местах своих зимовок и миграций. Именно так случилось с хищными птицами — о чем только что было сказано, в том числе с тундровыми соколами — сапсанами. Вначале, еще в 48-х годах, зоологи стали отмечать падение их плодовитости; пернатые стали откладывать меньше яиц, выращивать меньше птенцов. Следующий симптом был еще более тревожным. Птицы перестали доводить до конца насиживание яиц, поскольку скорлупа их стала ненормально тонкой и хрупкой. Численность сапсанов продолжала сокращаться до середины 70-х годов; в тундрах Северной Америки и Гренландии к этому времени оказывались занятыми лин1Ь около трети известных гнезд этих птиц. В последующие годы в связи с запретом или ограничением использования в большинстве стран мира ДДТ и сходных с ним препаратов положение с хищными птицами на Крайнем Севере, как и повсеместно, несколько улучшилось.
Одно из последствий хозяйственной (по существу, конечно, бесхозяйственной) деятельности человека — гибель птиц от нефти, мазута и других загрязнений морских вод. Авария лишь одного танкера «Герд Марск» в 1955 году, в устье Эльбы, привела к гибели примерно пятисот тысяч птиц, преимущественно тундровых уток. В 1957 году вблизи шведского острова Готланд, в Балтийском море, погибло, попав в нефтяное пятно (а сколько таких пятен плавает сейчас на поверхности морских вод!), более тридцати тысяч зимующих уток-морянок. Неудивительно, что в последующие годы заметно уменьшилось число этих птиц на их родине, в шведской Лапландии. Еще больше птиц гибнет в море не при авариях танкеров, а при «хроническом» загрязнении морских вод. Лишь а Северном море и в Северной Атлантике такая гибель пернатых ежегодно исчисляется сотнями тысяч.
Намного сильнее человек наносит урон животному и растительному миру непосредственно на Крайнем Севере. И не только потому, что здесь тоже растет число охотников. Невольный ущерб наносят местным животным люди, даже полные самых добрых чувств к «братьям меньшим», но незнакомые с их нравами. Здесь особенно сильно проявляются вредные последствия так называемого «фактора беспокойства»: достаточно вспугнуть насиживающую птицу, и гнездо пропало — тут оно в большинстве случаев на виду у хищников. Часто находятся любители сфотографировать вблизи лежбище моржей, вообще подробнее рассмотреть этих гигантов, а то и потрогать их. Между тем не требуется больших усилий, чтобы вызвать панику на моржовом лежбище, а она нередко заканчивается тем, что животные давят друг друга, и на месте залежки остаются десятки их трупов. Панику на моржовом лежбище может вызвать также низко пролетающий самолет или гудок проходящего мимо парохода.
Нередко оказывают «медвежью услугу» и белым медведям и, конечно, себе сердобольные полярники и моряки; подкармливая зверей, человек «развращает» их, способствует появлению среди медведей вначале назойливых попрошаек, а затем нахальных, опасных для людей «громил».
Человек двинул на Крайний Север могучую технику и использует ее, часто не учитывая особенностей местной природы. Там, где распространена вечная мерзлота, проехавший летом трактор или вездеход оставляет на земле десятилетиями не заживающий шрам. Гусеницы сдирают с мерзлого грунта моховую дернину, мерзлота быстро протаивает в колеях, в них зарождаются и отсюда растут овраги. С этого начинается эрозия почв. Подсчитано, что один вездеход или трактор, пройдя всего три километра, уничтожает гектар тундровой растительности — пастбищ северных оленей, овцебыков, гусей.