Траектория

Ярушкин Александр

— Анатолий,— находит нужное слово шеф.— Спрашивал, где ты, но, к своему стыду, я не смог ответить, чем занимается мой следователь в неурочное время...

— Исключительно служебными делами...

Выслушав, что я успела сделать за этот вечер, Павел Петрович говорит:

— Ну-ну... Считаю, вей идет нормально,..— потом его голос грустнеет.— Тут такая история получается... В больницу меня кладут, говорят, на недельку, но кто их знает, этих перестраховщиков, могут и дольше продержать... Так что, слушай. Материалы в отношении Жижина

и Дербеко выдели в отдельное производство и передай Селиванову, я ему позвоню. Сама вплотную занимайся Репиковым. Не забудь привлечь за недонесение этого омского деда, а Шпака — за подделку паспорта.

— Что делать с Бабарыкиным и Тропиным?

— Это кто такие? — пытается припомнить шеф.

— Им Дербеко по одному разу завысил наряды, а они забыли незаработанные деньги вернуть государству.

— Пусть внесут переполученные суммы в кассу стройуправления, а ты собери на них характеризующие данные...

— Нормальные у них данные, узнавала,— перебиваю я.

— Собери, подшей и дело,— сердится шеф,— и если данные будут положительные...

— Передам материалы в товарищеский суд по месту работы,— снова не сдерживаюсь я.

Павел Петрович многозначительно молчит, потом произносит:

— Лариса... Не предвосхищай решений прокурора... Значит, передашь по этим двум в товарищеский суд, а насчет Мизерова и Омелина я сам поставлю вопрос.

— Павел Петрович,— прошу я,— главного инженера не стоило бы трогать, он же ни на кого свою вину не сваливал, наоборот... Заслуженный человек, да и на пенсию скоро...

— Я тоже заслуженный, и мне тоже скоро на пенсию. Что с того?! — отрезает шеф, но тут же его голос смягчается.— Хорошо, постараюсь учесть твои соображения...

После разговора с Павлом Петровичем долго звоню Нефедьевым, но телефон у них все время занят. Наконец прорываюсь и слышу встревоженный голос Люськи:

— Лара?! Слава богу!.. С тобой ничего не случилось? !

Пока нет.

— А мы туг с Василием все больницы обзвонили, ты ведь на машине, а сейчас так скользко...

Выслушиваю Люськины охи и ахи, извиняюсь, что так получилось, прощаюсь и, положив трубку, обращаю внимание на осторожный стук, доносящийся на ванной комнаты. Улыбнувшись, снова вручу диск. Сообщаю Маринкиной бабушке, что ее внучка остается у меня ночевать, и только после этого, прихватив обещанные полотенце и халат, спешу к подруге, которая уже тарабанит в дверь.

Потом мы до часу ночи, забыв о волнениях дня, болтаем, прихлебывая бесподобно заваренный моим любимым чай № 36. Когда Толик начинает клевать носом, расстилаю ему на диване в большой комнате. Посидев с Маринкой еще немного, тоже идем спать.

38.

У следователя обычно не хватает времени сходить в суд и послушать, как рассматривается уголовное дело, которое он расследовал. Я — не исключение. Но сегодня изменяю своему правилу.

Меня волнует, как воспринял суд собранные мною доказательства. Я считаю их убедительными и ни минуты не колебалась, когда подписывала обвинительное заключение. А как суд?

Конец апреля, а солнце слепит совсем по-летнему, и белые ступени, ведущие в сумеречный холл областного суда, кажутся сделанными из светлого мрамора.

За полупрозрачной зеленой занавеской, прикрывающей стекла двухстворчатой двери зала судебных заседаний, угадывается силуэт конвойного. Осторожно, стараясь не скрипнуть и не помешать, приоткрываю ее, предъявляю предусмотрительно извлеченное из сумочки удостоверение. Сержант кивает. Не глядя по сторонам, на цыпочках пробираюсь в задние ряды.

Председательствующий, крупный мужчина с большой головой и резкими, словно вырубленными в спешке, чертами лица, опустив глаза, рассматривает какие-то бумаги, лежащие перед ним на длинном, светлого дерева, полированном столе. Пожилая женщина в темно-синем платье, чуть подавшись к нему, шепчет что-то на ухо. Второй народный заседатель, парень лет двадцати шести в железнодорожной форме, задумчиво смотрит в сторону барьера, за которым сидит подсудимый Репиков, преданно уставившийся на председательствующего.

Поодаль, уже не в окружении конвоиров, на скамье расположились двое других подсудимых. И хотя видны только их узкие, по-стариковски скрюченные спины и затылки, сразу узнаю омского деда Кондрата и местного «гравера высшей квалификации» Матвея Шпака.

В зале человек сорок, но слышно только сдерживаемое дыхание.

Наконец председательствующий поднимает голову:

— У участников процесса есть еще вопросы в дополнениях?

Представитель государственного обвинения, мало знакомая мне женщина из областной прокуратуры, привстает:

— Вопросов нет.

Адвокаты, приподнимаясь один за другим, отвечают то же самое.

Председательствующий удовлетворенно опускает ладонь па стол, отыскивает глазами сидящего во втором ряду мужчину. .

— Свидетель Самаркин.

— Да,— подскакивает «пирожок» из проектного института.

— У суда к вам просьба,— неторопливо произносит председательствующий.— Напомните, что делал подсудимый Репиков, когда вы хотели выйти из квартиры на лестничную площадку.

Самаркин с готовностью кивает.

— Я уже говорил, в этом доме мне трехкомнатную выделили. Вот и зашел посмотреть. Осмотрел, понравилось. Только собрался выходить, слышу громкий разговор...

Председательствующий вздыхает:

— Об этом вы ужо рассказывали... Ответьте на вопрос конкретно.

— Подсудимый держал Хохлова за грудки. Я — сразу обратно и через лоджию вышел в. другой подъезд... Я же не подумал, что такое случится, да и Хохлова не знал, в институте не встречались.

— Вы слышали крик?

— Слышал, но мало ли что... Да и на работу мне было пора. Вот я сразу и ушел.