Шрифт:
Karen White
FLIGHT PATTERNS
Copyright © Karen White, 2016
This edition published an arrangement with Writer's House LLC and Synopsis Literary Agency
Посвящается моей матери,
Кэтрин Энн Сконьерс,
которая привила мне любовь к изысканному фарфору
Пролог
«Разводить пчел – все равно
Сентябрь, 1943.
Франция, Прованс
Мертвые пчелы падали с мрачного закатного неба; их легкие тельца кувыркались в воздухе и бились о бирюзовую крышку улья. Жиль выпрямился, вдыхая густую смесь ароматов лаванды, меда, летних трав, собственного пота… И чего-то еще. Чего-то химического, чуждого и неуместного на лавандово-золотых полях. Чего-то, объясняющего и трупики пчел, и кружившихся над ними стервятниками ласточек.
– Ah! Vous dirais-je, maman [1] , – идеально чистым голоском пела его трехлетняя дочь, сидя на перевернутом ведре, не замечая ни неба, ни пчел, ни страха, который на миг вышиб воздух из его легких.
– Colette, calme-toi [2] , – сказал Жиль, приложив палец к губам.
Девочка замолчала и удивленно взглянула на отца темными глазами. Он никогда прежде не прерывал ее пения.
Жиль, не отнимая палец от губ, закрыл глаза и прислушался. Из улья вырвался низкий гул, затем он стал тише, словно кто-то выкрутил ручку громкости на радиоприемнике. Верный знак любому пчеловоду: что-то не так. Возможно, умерла матка. Или паразиты – клещи либо жуки – пробрались в улей и убивают пчел.
1
Скажу я вам, мама (фр.)
2
Колетт, тише (фр.)
Или вся колония узнала, еще раньше Жиля, что единственное, чего он страшился – и молился, чтобы этого никогда не случилось, – ждет их на пороге. И пчелы выбрали внезапную смерть вместо долгой и мучительной.
Жиль напряг слух, пытаясь расслышать отдаленные звуки сквозь гудение пчел, крики птиц и собственное дыхание. Да. Вот оно. Шум нескольких двигателей. Судя по звуку, не легковые машины – грузовики. Огромные грузовики для перевозки людей, медленной вереницей катящие по дороге между маленькими фермами и цветущими лугами Прованса.
Видимо, это неизбежность. Их некому было защитить, когда немцы вторглись в свободную зону на юге Франции в ноябре прошлого года. Жиль протяжно вздохнул, глядя, как облако пыли и сухой травы, поднятое колесами грузовика с извилистой грунтовой дороги, стекает вниз в долину, словно ядовитый газ. Он подумал о семье, которая в эту самую минуту прячется в его сарае, в маленькой комнатке под потайным люком, прикрытым тюками сена. Мать, отец и трое ребятишек; женщина ждет четвертого. Он даже не спросил их имена. Такие семьи появлялись в его доме так часто и так ненадолго, что он перестал спрашивать. Когда приходила весть, что кто-то из них не добрался до гор, было легче не знать их имен.
Жиль тихо выругался. Три дня назад, когда к нему заглянул подручный полицая, он все понял. Заметил, как взгляд парня обшарил комнату, прибранный стол,
Да, Жиль понял еще тогда. И пчелы поняли.
Полчаса. Все, что у него есть, пока грузовики не доберутся до фермы, стоящей в тени шато. Пока не заметят ярко выкрашенные ульи и каменный дом, в котором почти двести лет обитали поколения его семьи. Пока не зайдут в сарай и не начнут ворошить сено. Выхлопные газы защекотали ноздри Жиля, перебили сладкие ароматы любимых полей. Он резко повернулся к Колетт:
– C'est le temps [3] .
Подхватил дочь на руки и побежал, чувствуя ее теплое дыхание на своей шее. Он еще не достиг сарая, когда девочка начала плакать, а к тому времени, как семья выбралась из укрытия и бросилась бежать по лавандовому полю, преследуемая собственными тенями, всхлипы Колетт перешли в икоту.
На кухне в задней части дома Жиль взял маленький кожаный чемодан, принадлежавший матери Колетт, собранный в тот день, когда он решил, что больше не станет держаться в стороне. Осторожно снял чайник с буфета, где тот стоял между таких же чашек и блюдец, подержал тонкий фарфор в грубых пальцах. Покойная жена любила красивые вещи, любила красиво сервировать стол и пить чай из изысканных чашек. Фарфоровый сервиз был свадебным подарком хозяев шато его деду и бабушке в благодарность за долгие годы преданной службы.
3
Пора (фр.).
Жиль завернул чайник в маленькое полотенце и спрятал среди вещей Колетт в чемодане, затем вновь взял девочку на руки, прижался лбом к ее лобику.
– Все будет хорошо, ma petite ch'erie [4] . Мадам Боско обещала присмотреть за тобой, пока я не вернусь.
Взяв чемодан, он быстро вышел из дома и направился к соседней ферме. В большом итало-французском семействе Боско своих детей было семеро, однако они не спросили Жиля, с чего ему может понадобиться оставить им дочь на неопределенное время. Понимали, что лучше не знать.
4
Моя дорогая малышка (фр.).
– Non, Papa!
Нижняя губка Колетт задрожала, но Жиль не замедлил шаг и не обернулся. Лишь прижал ее белокурую голову к своей груди и зашагал быстрее, глядя на освещенные окна каменного дома. Белые простыни реяли на веревке, подобно сигналу тревоги.
Дверь открылась, не успел он к ней подойти. Дородная фигура мадам Боско заполнила проем; из-за ее спины выглянула маленькая девочка, темноволосая, как мать, но тоненькая как тростинка.
– Иди в дом, – велела ей мадам Боско. – И смотри, чтобы твои братья и сестры не подходили к двери.
Мадам Боско повернулась к Жилю.
– Сейчас? – тихо спросила она.
Он кивнул, еще крепче прижимая Колетт к себе, зная, что просит свое дитя о невозможном. Зная, что подобная сцена в эти дни разыгрывается вновь и вновь на полыхающих полях Европы. Хор детских плачущих голосов и отчаянного воя родителей несется сквозь тяжелый воздух, пропахший дымом пожаров. Этот горестный хор звучит отчетливо, да только никто не слышит.
Жиль прижался губами к потному лобику Колетт и залитым слезами щечкам, в последний раз вдыхая родной запах.