Товарищ генерал
Шрифт:
— Ты знаешь, что ты должен делать?
— Ага! — проговорил он, любуясь ею.
— Проводи меня, — сказала она шепотом.
Дойдя с ним до опушки леса, Зина замедлила шаг, остановилась, повернулась к Пете и заглянула ему в глаза. В углах ее губ мелькнула страдальческая улыбка.
— Ты — моя земля… И мне трудно от тебя оторваться… — протяжно, ласково проговорила она. — Ой, как вычурно говорю!
Она быстро отвернулась от него и пошла не оборачиваясь.
Бойко несколько минут стоял, не отрывая глаз от ее стройной фигуры и плавно покачивающихся рук.
Школа отстояла далеко
Учительница оказалась женщиной лет пятидесяти с мягкими чертами лица. Видно, она была очень красивой в молодости, но теперь от былой красоты остались только глаза и какая-то удивительно достойная манера держаться.
Зина у нее заночевала, а чуть забрезжил рассвет, отправилась разыскивать дом, где находился комкор.
На другой окраине села, возле дома у дороги на Павлоград, она увидела немецкую машину и догадалась, что комкора увезут из этого дома. Она заговорила с шофером: не может ли он подвезти ее до Павлограда? Тот ответил, что все зависит от его начальника.
Начальник был молодой офицер из павлоградской комендатуры.
Он вышел в сопровождении унтер-офицера и солдата, которые вели высокого худого старика.
Зина обратилась к офицеру.
Тот после некоторого колебания объявил, что, к сожалению, подвезти не сможет.
Добравшись до Павлограда на другой попутной машине, Зина остановилась у врача городской больницы, работавшего здесь около сорока лет. Зина показала ему записку учительницы, и он принял ее как дальнюю родственницу.
Затем она отправилась в комендатуру и сказала, что едет в Днепропетровск к матери, гостила у тетки, но там начались бои.
Мать одинока и больна… Вся беда в том, что у нее в дороге похитили документы 'и деньги… Она просила выдать ей пропуск в Днепропетровск. Ее личность может удостоверить здешний доктор.
Внешность Зины произвела впечатление на коменданта, и так как она немного знала немецкий язык и могла кое-как объясняться без переводчика, то комендант не торопился выдавать ей пропуск.
Зина тоже не торопилась. Она узнала, что командир корпуса находится в тюрьме среди других задержанных лиц. Из Днепропетровска сюда должен был приехать следователь гестапо, чтобы установить личность задержанных. Нужно было торопиться с освобождением комкора.
Разведав численность гарнизона, состоявшего из одного взвода комендантской службы, Зина передала эти сведения по крохотному радиопередатчику Сурину.
Затем она снова явилась к коменданту и стала еще настойчивее просить, чтобы комендант выдал ей пропуск в Днепропетровск.
У коменданта в это время находился человек, которого читатель хорошо знает. Человек этот был писарь, пропавший без вести в Ростове, после того как Шиков передал ему секретные сведения об уязвимых местах ростовской обороны. Зина никогда не видела его и даже не подозревала о его существовании, но писарь, которому Шиков показал фотографию связистки, свидетельницы его предательства, запомнил ее и теперь искоса поглядывал на Зину.
Писарь был искусный разведчик. Он не пренебрегал никакой работой и предпочитал сам в единственном своем лице олицетворять целое учреждение, то есть от начала до конца
Лица, коими он пользовался для достижения своих целей, подвергались им такой обработке, которая всегда имела в виду характер обрабатываемого.
Он безошибочно определил, что девушка, вошедшая в кабинет коменданта, была та, о которой ему рассказывал Шиков.
Но была ли она советская разведчица или переоделась, чтобы избежать плена вследствие окружения немецкими войсками остатков советского танкового корпуса, — этого он еще не решил.
— Фрейлейн, — обратился он к Зине, — господин комендант пригласил меня, чтобы облегчить ему объяснение с вами. Господин комендант велел мне послать запрос в город Днепропетровск, где- проживает ваша матушка. Уже одно то, что господин комендант решил вам сообщить о том, что обычно делается негласно, доказывает, во-первых, что он вам доверяет, во-вторых, что мотивы задержки с выдачей вам пропуска не те, которые могут возникнуть у вас как у хорошенькой девушки. Не так ли?
— Да, я вполне удовлетворена этим объяснением, — ответила Зина, чуть наклонив голову и опустив глаза. Затем она медленно перевела дыхание и поднялась.
Возвратясь, она подумала прежде всего о том, что за ней следят и надо уничтожить передатчик. Хорошо, что она успела передать сообщение Сурину. Но если комкора переведут в областное гестапо, она должна вовремя предупредить об этом, а у нее не будет передатчика. "Рискнуть?! мелькнула мысль. — Нет, я положительно не гожусь для такого дела. Здесь недостаточно умения смело глядеть в глаза смерти. Как я неопытна, беспомощна, как слабо разбираюсь в людях, несообразительна, а потому и нерешительна в каких-то пустяках, от которых зависит все!" — упрекала она себя.
Это душевное состояние сменилось полным спокойствием.
"Не буду ничего предпринимать. Если арестуют, постараюсь оттянуть время. Станут допрашивать — скажу, что должна подумать.
Неужели не дадут день на размышление? Ведь прилетят наши!
Если спасут комкора, то спасут и меня. Если не спасут его, то и мне незачем жить!"
Эта мысль несколько утешила ее. И это было кстати, потому что вскоре явился переводчик.
— Простите, что пришел без приглашения, — извинился он. — Но вы сами понимаете, что я пришел к вам не в гости. Я человек, жизнь которого уже в прошлом. В мои годы думают о спасении души…
Зине показалось, что ей надо было ответить на эти слова как-то игриво, кокетливо, но она поняла, что это у нее выйдет фальшиво, и она, встав со своего кресла, предпочла стоять молча, опустив глаза. Она не знала, что самая опытная артистка не могла бы придумать лучшей манеры держаться с этим человеком.
— Ваши манеры свидетельствуют, что вы принадлежите к порядочной семье и хорошо воспитаны, — учтиво сказал переводчик.
С губ Зины готова была сорваться насмешливая реплика, но она только вопросительно на него взглянула, как 'бы недоумевая: к чему все это?