Тотем
Шрифт:
Слотер пробормотал еще какие-то слова, чтобы ободрить женщину, подождал, пока она заперлась на все замки, и только после этого ушел. Спустившись по ступеням в очередной раз он снова оказался с темнотой лицом к лицу. Затем прошел вдоль стены, а женщина двигалась с ним вместе, только внутри дома, зажигая все лампочки. “Что ж, хуже от этого не станет, — подумал Слотер, — а если она еще и поспит слегка…”. Сев в машину, он поехал к центру, вглядываясь в тени садов и дворов.
В Детройте такую ночку назвали бы “тишайшей”, но для
Он проехал четыре квартала и очутился в новом районе, по обеим сторонам дороги — аккуратные дома, света нигде нет. Но в десятом доме по правой стороне были зажжены, кажется, все лампы, поэтому он резко выделялся в темноте. Слотер вообще-то не ожидал ничего подобного. Думая о нарушителе, о женщине, от которой он уехал и тоже зажегшей все огни, полицейский решил узнать, в чем дело, и подкатил к этому дому, свернул к тротуару и остановился. Прежде чем вылезти, Слотер нахмурился, оглядел дом со всех сторон, и только потом вышел, поднялся на крыльцо и позвонил.
Он услышал, как прозвучал звонок. Подождал. Никто не подошел к двери. Позвонил снова. И уже собирался нажать ручку, как увидел ее.
— Офицер?
— Тут один человек шатается. Я увидел полный свет…
— Со мной все в порядке. Спасибо за предупреждение… Я просто пеку хлеб. Хотите попробовать?
— Я на службе.
— Можете прихватить его с собой.
Слотер кивнул, улыбнулся, зашел и поцеловал ее. Она была высокая, правда, не выше Слотера, ее тело жалось к нему, а груди так и впились в его живот. Она отстранилась и, улыбаясь, посмотрела на него.
— Хорошо же вы приветствуете девушек.
— Стандартная услуга.
— Не надо пошлить, Натан.
И она вновь прижалась к нему. Во время этого поцелуя ее язык раздвинул его зубы и схватился с его языком.
— Эй, я же сказал, что на службе.
— И десяти минуток не найдется?
— А что, есть возможность провести все на такой скорости?
Он ухмыльнулся, а она рассмеялась.
— Лучше уж закуси хлебцем, пока рассудок не замутился.
Она взяла Слотера за руку и через холл провела в кухню.
Ему нравилось, что все там выкрашено в белый цвет, а запахи такие чистые и такие знакомые.
Но взглянув на кухню, сейчас, он снова засмеялся.
— Был налет бомбардировщиков?
— Не так уж часто я пеку хлеб.
— И слава Богу! Тебе теперь всю ночь убираться.
— Еще бы! Разве вот ты освободишься пораньше и поможешь.
— А в спальне такой же разгром?
Слотер вдыхал запах дрожжей, смотрел на мучной отпечаток пятерни на джинсах. С удовольствием наблюдал за движениями ее руки, когда она
— Ты удивительная женщина.
На ее длинных темных волосах виднелись веснушки муки. Он протянул руку, чтобы смахнуть.
— А еще я умею готовить. И шью…
— Эта штуковина мне чертовски нравится. Так что я забираю хлеб с собой. Весь этот разгром замечателен.
Он прожевал. Сладкий дрожжевой привкус был изумителен, прелестен. Слотер набил рот до отказа. Потом проглотил.
— Кофе хочешь?
— Можно попробовать, Мардж.
Она повернулась к нему.
— Что-нибудь случилось?
— Да знаешь, этот человек, крадущийся по садам…
— Так он на самом деле…?
Он откусил еще кусочек хлеба.
— Если верить показаниям той женщины, то да. — Прожевал.
— А я-то думала, ты шутишь.
— Кроме того, в баре сегодня заварушка произошла. А еще я обнаружил тело рядом с хайвэем. Наезд. Боюсь и думать о том, что еще может произойти. В Детройте, когда неприятности начинали валиться на головы, вскоре это приобретало скорость катящегося с горы снежного кома и остановить всю эту гадость бывало очень сложно.
— Это все луна.
Слотер нахмурился.
— Возбуждает. Полная луна.
— Не уверен в этом, Мардж.
Когда она сделала кофе, добавила сахар и сливки, Слотер пошел к выходу.
— У меня на это почти не остается времени. Меня еще ждет старый Док Маркл.
— Ну, тогда кофе можно и не пить.
Мардж вновь прислонилась к нему, тонкое загорелое лицо оказалось рядом с его глазами, и Слотер почувствовал, как его тело куда-то проваливается. Ему так нравился исходящий от нее хлебный запах.
6
Оно кралось по ступеням, пробираясь вверх. Свет ослеплял. Одну руку оно подняло, чтобы защитить глаза, второй же цеплялось за поручни, взбираясь все выше. Несмотря на лабораторный халат, тело содрогалось, ему надо было убираться отсюда.
Оно добралось до двери и затаилось, вслушиваясь. С другой стороны ничего не было слышно, и оно завозилось с ручкой. Там, за дверью оказался белый коридор, сильное освещение, и оно застонало.
Голоса: оно замерло. Там, дальше, в самом конце коридора. Оно скользнуло в щель, образованную дверью.
Но эти голоса. Женские. Настолько низкие едва слышимые, что оно не смогло разобрать, что именно говорят — и взъярилось. Но ему надо было убираться. Увидел дверь в дальнем конце коридора, красную сигнальную лампочку и окно, а за ним — благословенная ночь. Оно едва сдерживалось от ярости. Послышались шаги, скрип резиновых подметок по линолеуму и удаляющиеся звуки.
Голоса замолкли.
Выглянув из дверей, оно увидело женщину в белой одежде и белой же шапочке. Она стояла спиной и, облокотившись на конторку, что-то писала. Такая маленькая. Оно выступило из-за двери, босые ноги холодил гладкий кафель коридора.