Тотальная война

Маркеев Олег Георгиевич

— И именно эта неожиданность хода вас так встревожила, или причина в чем-то другом? — спросил Винер, внимательно наблюдавший за Хиршбургом.

Старик пожевал блеклыми губами. Подбирал слова. Винер не торопил с ответом. Интуиция профессионала зачастую подобна озарению гения. А сколько гениев смогли выразить словами то невыразимое, что неизвестно откуда вошло в мозг и вспыхнуло, как тысяча солнц? И сколько этих гениальных пророчеств было понято современниками?

— Выбрал ли Мангуст Гамбург только, из-за того, что там находится труп отца этой девчонки, или это начальная точка в его плане, покажет завтрашний день. Уверен, мы сможем направить его действия в нужное для нас русло. Казалось

бы, все развивается по плану. И можно только радостно потирать руки. Но ты прав, Клаус, я встревожен. — Хиршбург снял очки, и глаза сразу же стали беззащитными. — Мы выманили Мангуста из норы. Слишком неожиданно, перекрыв все мои расчеты. Но если посмотреть на это с его точки зрения… Не значит ли это, что он принял наш вызов?

— Хочешь сказать, что он разгадал наш план? — насторожился Винер.

— Нет, это маловероятно, — покачал головой Хиршбург. — Но это вопрос времени. Он профессиональный разведчик, значит, мыслит, как мы. Он, безусловно, прошел Посвящение, а значит — умеет видеть истинное за наслоением бросовых фактов. И он решительно вступил в схватку, едва почувствовав, что она началась. Такой человек по определению не может быть марионеткой, а в нашем плане ему отведена именно эта роль. Мы рассчитывали сразу же взять его под плотный контроль, но эта портит все. — Хиршбург щелкнул ногтем по пачке фотографий.

Винер затянулся тонкой сигарой и спросил:

— Что вы, кстати, думаете об этой… Об этом волчонке?

— Я уже сказал, с точки зрения разведки — ход гениальный. К тому же, этим он явно дает нам знак, что воспринимает все, произошедшее в Москве как продолжение операции в Кенигсберге. — Он протянул Винеру пачку фотографий. — А в остальном — уволь. Ты же не затем спросил, чтобы услышать мое мнение о женской эмансипации. В силу возраста, как ты догадываешься, это будут абсолютно теоретические рассуждения и старческое брюзжание.

Винер спрятал улыбку, сжав в губах сигару.

Одну за одной перебрал фотографии. Потом закинул голову и стал пускать в потолок тугие колечки дыма. Теплый воздух, идущий от камина, подхватывал их, растягивал, расплавлял в тонкую пленку и гнал к тяжелым брусам мореного дуба, разбившим потолок на правильные квадраты.

Черты лица Винера все больше и больше заострялись, в отсветах огня, полыхающего в камине, превращаясь в маску.

Хиршбург замер в неудобной позе, но пошевелиться не смел. Его посвященческие практики, обязательные для высших членов Ордена СС, окончились в шестидесятых годах. Кто-то посчитал, что для его уровня и, главное, возраста, достигнутого вполне достаточно. Но многое, о чем не подозревают профаны, вошло в плоть, кровь и разум. Ранг посвящения Клауса Винера был несравнимо выше. И Хиршбург даже боялся представить, какие миры сейчас разверзлись пред закатившимися глазами молодого магистра, какие стихии бьют в его мертвое лицо, какие величественные фуги космической музыки врываются в его уши и какие силы в какие бездны несут его душу.

Постепенно лицо Винера ожило. Он глубоко выдохнул. Швырнул в огонь сигару. Встал из кресла, осторожно подхватив раненую руку.

— Экипажу вертолета быть в готовности к вылету через тридцать минут, — распорядился он. — И позаботьтесь о билете на ближайший рейс Барселона — Гамбург. Если его нет, арендуйте самолет.

Хиршбург привстал, но Винер жестом остановил его. Взял пачку фотографий и пошел к дверям. В темноте, оказалось, он видит, как кошка. И движется так же — безошибочно и бесшумно.

Уже распахнув дверь, стоя в прямоугольнике яркого света, он оглянулся. Голос вновь стал живым, с бархатными нотками.

— Пожалуй, ты прав, Вальтер. Нам о женщинах судить сложно. Мудрим, выдумываем, а в результате оказываемся я в дураках.

Винер

поднялся на второй этаж. Через зал направился на половину, отведенную для гостей. На ходу поднял голову и обратился к гобелену, украшавшему стену:

— Сеньорита?

— У себя в комнате, герр Винер, — тут же отозвался невидимый динамик. — С ней Мио.

— Хорошо, — ответил Винер.

Старинный дом был нашпигован самой современной электроникой. Сотни камер наблюдения, работающих в видимых и невидимых лучах спектра, микродатчики объема и температуры, экспресс-анализаторы состава воздуха, сенсоры, улавливающие биение человеческого сердца, и сканеры радиоэфира обеспечивали охрану всех помещений. Непрошеного гостя поджидали различные ловушки: от современных мин с нервно-паралитическим газом до проверенных временем «волчьих ям». По сигналу тревоги коридоры блокировались стальными решетками, а в комнатах, в которых в этот момент находился Винер, распахивались потайные двери, тайным ходом ведущие в подземный бункер. Электронные средства дублировались доберманами и охранниками, и те и другие были натасканы на человека: если сразу не оттащить, порвут в клочья.

Винер постучал в дверь.

— Это я. — Он был уверен, что голос его узнают.

— Входите, рыцарь Сид.

Гостья, очевидно, под влиянием испанской экзотики, называла его Сидом. [30] Винер не возражал. Женщину он называл Мисти, не объясняя, откуда произошло это прозвище.

На огромной кровати под балдахином лежала Мисти. Рядом с ней, по-японски поджав ноги, сидела Мио. Тонкие пальцы японки скользили по загорелой спине Мисти, блестящей от массажного крема. Она оглянулась, губы чуть дрогнули в улыбке. Мио выжидающе посмотрела на вошедшего Винера, тот жестом приказал продолжать. Сел в кресло напротив.

30

Герой эпоса «Песнь о Сиде», средневековый эталон благородства, мужества и верности. Его прообразом стал кастильский рыцарь Родригес Диас де Бивар, участвовавший в Реконкисте — войне испанцев против арабского господства.

Мио не стала поправлять распахнувшееся на груди кимоно. Сосредоточенно принялась массировать плечи Мисти.

Женщины представляли собой идеальную в своем контрасте пару. Миниатюрная Мио в коротком кимоно, открывающем ноги до бедра, и обнаженная Мисти, чье хорошо развитое тело успело загореть до золотисто-бронзового цвета. Высоко взбитые черные волосы японки контрастировали с рассыпавшимися по подушке белокурыми прядями Мисти.

Она повернула к Винеру раскрасневшееся лицо, щурилась, как разомлевшая кошка; когда приподнимала веки, становились видны подернутые мутной поволокой голубые глаза. Мио время от времени бросала на Винера взгляд сквозь узкие щелочки глаз. Зрачки были непроницаемо-черными, такие глаза никогда не выдадут мыслей их обладательницы. Да и сама Мио напоминала филигранную китайскую шкатулку — сломать легко, а секрет ее угадать непросто, да и открыв потайную крышечку, рискуешь вместо вожделенного сокровища получить смертельную порцию яда.

Винер любовался женщинами отстранение и бесстрастно. Он умело, как знаток и коллекционер, окружал себя эксклюзивными предметами искусства и техники и лучшими образцами человеческой породы. Власти и денег было достаточно, чтобы удовлетворить любую прихоть, получить то, что хотел или считал необходимым. Но он никогда не позволял вещам, людям, идеям и деньгам брать верх над собой. Тем более — женщине.

Он знал о женщинах достаточно, чтобы прийти к заключению, что этих существ следует держать от себя на безопасном расстоянии, приближая только при крайней необходимости.