Тотальная война
Шрифт:
— Та-ак, попали, — оценил ситуацию Максимов, — С такой скоростью они до вечера не успеют. Придется, Леон, на себе багаж тащить.
Леон посмотрел на здание аэропорта, скрывающееся за мутной дымкой. Пробормотал что-то себе под нос и пошел следом за Максимовым.
На стоянке перед аэропортом их ждал потрепанный «уазик».
— Извините, но это лучшее, что удалось арендовать. — От смущения на загорелых щеках Юки проступил румянец.
— Прекрасная машина.
Максимов опустил на землю тяжелый баул. Похлопал «уазик» по раскаленному капоту.
С армейских времен он любил эту неприхотливую и надежную, как автомат Калашникова, машину. Самая русская модель из всех четырехколесных
Водитель, очевидно, воспринял хлопок по капоту как сигнал, распахнул дверцу и выпрыгнул наружу.
— Садам, уважаемые гости! — обратился он к Максимову во множественном числе.
Парню было на вид лет двадцать пять, на лице, покрытом характерным пепельно-коричневым загаром, играла ослепительная улыбка. По случаю встречи московских гостей он надел новую майку с флагом Конфедерации во всю грудь.
«Арийцы всех стран, соединяйтесь!» — Максимов спрятал улыбку.
Встретить за тысячи миль от линии Мейсона-Джексона [58] пламенного борца за права белой расы можно считать чудом. Впрочем, парень, судя по внешности, был туркменом, а значит — прямым потомком арийского племени, населявшего эти земли задолго до того, как в аравийской пустыне на Пророка снизошло откровение.
58
Условная граница между Конфедерацией штатов рабовладельческого Юга и демократическим Севером в период Гражданской войны в США. Расовая сегрегация законодательно сохранялась в южных штатах вплоть до конца 60-х годов XX века. «Линия Мейсона-Джексона», исчезнув с географической карты, сохранилась в идеологии и мировоззрении населения Юга.
— Салам, — поздоровался Максимов. — Тебя как зовут?
— Петя, — ответил туркмен.
Еще один шок от смешения времен и культур заставил Максимова широко улыбнуться.
— Все удивляются! — Петя заразительно захохотал, откинув голову. — А у меня бабушка украинка.
— Здравствуй, Петя. Меня зовут Максимом.
Максимов протянул две ладони, сложенные лодочкой. Рукопожатие прошло согласно местным традициям.
— Как семья, как дети? Все здоровы? — отдал дань традиционной вежливости Максимов.
— Спасибо, все хорошо. — Петя решил удивлять гостя и дальше и добавил: — Ждем пополнения. Четыре девочки уже есть. Осенью, хвала Аллаху, будет мальчик.
Максимов ироничным взглядом осмотрел худосочного папашу.
«Климат, наверное, — решил он. — Все само собой размножается».
— Угощайся. — Максимов протянул ему
— С семнадцати лет, — солидно ответил Петя.
— Значит, водила опытный. В армии служил? — поинтересовался Максимов.
— Два раза подряд.
Петя опять озарил все вокруг белозубой улыбкой.
— Не понял?
— Первый раз пошел служить за старшего брата. Он уже женился, ему было нельзя. А я еще холостым был. Отец сказал — иди, я и пошел. А потом без дембеля на второй срок остался. Уже за себя.
— И кем ты служил?
— Личным водителем командира строительного батальона капитана Ничепоренко, — с гордостью в голосе доложил Петя. — Он меня уважал очень. Кроме меня, в батальоне никто по-русски не понимал.
«Узнаю родную, непобедимую. Вот уж точно, кто в армии служил, тот в цирке не смеется», — подумал Максимов.
— Значит так, Петя. — Максимов покосился на Юко, терпеливо стоящую у баула. — С этой минуты объявляю матриархат ликвидированным. Старший — я. Мои команды исполнять быстро, но без суеты. Вопросы есть?
Петя изобразил на лице готовность умереть, спасая жизнь новоявленного командира.
— Вижу, вопросов нет, — удовлетворенно кивнул Максимов. — Баул — в машину. И бегом вон к тому дядьке. Помоги ему дотащить вещи. А то пока он до нас дойдет, мы растаем от жары.
Петя ринулся исполнять приказание. Через десять секунд он уже несся через пустынную площадь к Леону, с трудом управляющемуся с баулом, рюкзаком и громоздким металлическим чемоданом для фотооборудования.
Максимов подошел к Юко.
— Что вы ему такое сказали, Максим? — спросила она. — Вы бы знали, как я с ним намучилась.
— Вы же ему платите, могли бы быть и потребовательнее.
— Конечно, вы правы, — вздохнула Юко. — Только здесь все работают, будто впереди целая вечность.
Уворачиваясь от пыльного ветерка, Юко морщила носик и щурилась, и в эти мгновенья становилась жутко похожа на Карину.
«Немудрено, что обознался. Как две капли… Только не пойму, чего, — подумал Максимов. — А может, просто еще не забыл галчонка. Ага, она даст себя забыть. Не дождешься!»
— А разве у японцев не такое же отношение к жизни?
— Ну что вы! Давно уже нет. Живем в бешеном ритме. Стоит на секунду остановиться, как ты уже безнадежно отстал. А когда оказываешься в таких вот местах, просто физически чувствуешь, что время течет иначе. У вас так бывает?
— Да. Из-за этого я и выбрал археологию. С современной цивилизацией у меня отношения никак не складываются. Признаюсь, чем дольше живу, тем больше симпатичен Юкио Мишима. [59]
— Правда? Странно слышать это от русского. Мне всегда казалось, что Мишима наш и только наш. Вернее, мой. В школе я не расставалась с «Золотым храмом». И хранила его портрет под подушкой.
Она подняла лицо. Максимов как раз разглядывал ямки под ее тонкими ключицами, пришлось срочно отвести взгляд.
59
Известный японский писатель, активно выступал против насильственной американизации послевоенной Японии, осуществленной по плану генерала Макартура, и призывал возродить традиционные ценности страны. Считая, что убеждения писателя должны подкрепляться реальными поступками, Юкио Мишима с группой соратников предпринял попытку поднять военный мятеж, началом которого стал захват штаба военно-воздушной базы. Попытка переворота провалилась, и Юкио Мишима, верный кодексу чести самурая, публично совершил харакири.