Тот, кто стоит за спиной

Покровский Евгений

— Ладно трепаться-то: не я! А кто ж еще? Кузя пожал плечами и взглянул на раненого:

— Слушай, Пахом, зачем ты привез его? Куда его девать теперь?

— Это господин литератор настоял. Он ведь гуманист. Ты же знаешь, Кузя, гуманиста хлебом не корми, дай ему только кого-нибудь спасти! — и Пахомов с Кузей нарочито громко засмеялись, с вызовом глядя друг на друга. — Слушай, пристрой его куда-нибудь… пока.

— А может, его…

— Нет, что ты. Литератор вой подымет!

— Ну и что? И его туда же…

— Еще не

время, Кузя, он мне пока нужен. Вдруг мальчишка захочет услышать голос папеньки, прежде чем выполнит просьбу «дяди Сережи»? — Пахомов опять смеялся. — Не торопись, будет команда. Сейчас надо, чтобы мальчик был паинькой и раньше времени не засуетился. Он мне пока для страховки нужен. А потом, когда все будет на мази — думаю где-то около семи, — вот тогда действуй. Понял? Да, кстати, не вылезайте из землянки, пока я не позвоню. А то здесь солдатики бегают: засекут ваши похабные физиономии — и на доску почета в ментовке повесят! — водила похлопал Кузю по плечу: — Слушай, вытащи его отсюда, — Пахомов кивнул на лейтенанта, — а то коньки еще отбросит и машину мне всю обделает… на такой жаре.

— Не беспокойся, Серега, это ведь не сразу, часов через пятнадцать.

— Ну да, через пятнадцать! На такой-то жаре?! — и они опять дружно засмеялись. Посмеявшись вволю, водила сказал: — Сейчас уже поедем. Возьму с собой Филина и мальчишку, а клиент пусть пока дозревает.

— Зачем?

— Что зачем, Кузя? У тебя же голова не такая деревянная, как у Кирюхи? Мальчишка нужен мне для того, чтобы его мамаша не передумала. Если она будет слышать голос сыночка, то добровольно и без сожаления отдаст мне все, что я попрошу.

— Ас толстым, с гуманистом этим, что все же делать будешь?

— Ну ты даешь! — водила, с наглой ухмылочкой глядя на Кузю, всплеснул руками. — Он еще меня спрашивает! Толстый — не моя забота. Понимаешь? Он мне не нужен. Я сделал все, что от меня требовалось, и даже больше. Остальное — уже ваши трудности. Понял меня?

— Да-а… И зачем только ты привез эту падаль? — чесал темя Кузя.

— Не скули. Литератор без него не поехал бы. А мальчишка — он ведь папу слушается! — водила похлопал Кузю по плечу. — Все, еду. Зови Филина. Как выйду на связь — кончайте здесь все… только по-тихому, — водила многозначительно поглядел на Кузю и ухмыльнулся. — Ну теперь давай твой Узи!

— Жаль, конечно, отдавать, но делать нечего, — сказал Кузя и извлек из стоящей на земле сумки автомат.

Затем водила и Кузя, не очень-то церемонясь с раненым, извлекли его из багажника и, матерясь сквозь зубы, потащили к зарослям кустарника. Там они бросили лейтенанта в высокую траву. Кузя подошел к землянке, в которой сидели Половцев и Андрей, и, отбросив ногой бревно, подпиравшее дверь, крикнул:

— Выходи строиться!

Половцев и Андрей, щурясь на солнце, с готовностью вышли из погреба.

— Сообщаю обстановку, — начал бодрым тоном Пахомов. — Сейчас

я отвожу мальчика Елене Максимовне в одно тайное место, которое она мне указала. Она встретит нас там. По дороге забрасываю лейтенанта в больницу. Вам, уважаемый, — обратился Пахомов к Половцеву, — придется подождать здесь: ведь вы свидетель! Если вы сейчас поедете домой или, еще хуже, на дачу, мало ли что может случиться! Вечером отвезу вас, куда прикажете. Но, повторяю, только не домой. Подумайте пока, где бы вы могли заночевать сегодня.

— Я без отца никуда не поеду, — сказал Андрей и посмотрел на отца.

— Отставить! Тебя ждет твоя мама, мы с ней обо всем договорились. Что еще за детский сад? — деланно возмутился Пахомов и строго посмотрел на мальчика.

— Почему он не может поехать со мной?

— Потому, что мы с твоей мамой об этом не договаривались! — сказал водила ровным голосом, но глаза зло сверкнули.

— Ну и что! Если отец не поедет со мной, я тоже никуда не поеду! — твердо стоял на своем Андрей.

У водилы желваки заходили на скулах, он едва сдерживался… А Половцев уже давно все понял. Сопротивление было бесполезно: судьба их была уже решена «друзьями». Но Андрей был им нужен. И поэтому у него были шансы. А у Половцева?…

— Поезжай с ними, Андрюша. Вечером я позвоню маме. Все будет хорошо, — литератор подтолкнул сына к водиле, пытаясь беззаботно улыбаться. — Давай, давай, парень. Тебя ждут!

Водила взял мальчика за руку и повел к автомобилю. Вслед за ним пошел Владик, он же Филин.

После того как «Волга» уехала, Половцева вновь закрыли в погребе. Однако не успел он успокоиться и оценить ситуацию, как дверь вновь отворилась и улыбчивый Кузя крикнул в полумрак:

— Принимай пополнение!

Неожиданно для Половцева Кузя и Кирилл внесли в землянку раненого лейтенанта.

— Давай, Кирюха, заноси тело. Дура, кто ж так носит? Рано его пока ногами-то вперед! — несмотря на то, что ноша была тяжелой, Кузя смеялся. Но смеялся он как-то искусственно. Было видно, что парень волнуется. — Ну вот и хорошо, вот и разместились с комфортом! Господин гуманист, вы тут не передеретесь, а?

Дверь закрылась, и Половцев остался наедине с раненым.

Литератор подошел к лейтенанту, сел рядом с ним на землю и положил его голову себе на ладонь. Голова раненого горела, но жар был не сильным.

Как ни странно, лейтенант был все еще жив.

Кровь из перевязанной раны уже не сочилась, а сердце билось хоть и слабо, но размеренно. Кризис миновал, и раненый пошел на поправку.

— Они ушли? — через несколько минут молчания вдруг тихо произнес лейтенант. Половцев вздрогнул от неожиданности.

— Нет, — ответил он, — они там, снаружи.

— Где… мы?

— В погребе, в землянке, — литератор старался говорить тише, ведь кто-то из «друзей» мог услышать их разговор.

— А где ваш сын?