Тостуемый пьет до дна
Шрифт:
В семидесятых годах, когда «лица еврейской национальности» получили возможность уехать из СССР, уехал и сын Володина. А Саша, сколько его ни уговаривали, остался и до конца своих дней жил в Ленинграде.
(Хотя отношение к нему советской власти было, мягко говоря, отвратительное.)
Как-то я провожал его в Ленинград. На вокзале он подарил мне книжечку своих стихов, которые сам напечатал на машинке и сам переплел.
— Полистай, если время будет.
Поезд тронулся. Я пошел. Слышу:
— Гия!
Оглянулся.
В
— Я тебе дал неправленый экземпляр! — крикнул он. — На одиннадцатой странице должно быть не «чужая», а «родная»! Исправь!
— А кто — родная? Кто родная, Саша?!
Он что-то крикнул, но уже не было слышно.
Утром пришла срочная телеграмма: «Гия, на одиннадцатой странице не „страна чужая“, а „страна родная“. Исправь! Для меня это важно».
Меня ошибочно любили
Златые женщины твои.
Меня случайно не убили
Враги твои — враги мои.
Но говорят, меня позоря.
Твои начальственные лбы,
Что выносить не надо сора,
Пойми, мол, из чужой избы.
Друзей безмолвно провожаю
И осуждать их не берусь.
Страна моя, страна родная,
А я с тобою остаюсь.
Твоих успехов череда -
Не для меня, не для меня.
А для меня твоя война,
А для меня твоя беда.
Саше было важно, чтобы в тексте было, что Россия для него страна родная.
ГРАЖДАНИН ФРГ ИЗЯ
Поздно вечером, где-то около двенадцати, мне позвонил Юрий Владимирович Никулин (до этого он мне не звонил никогда), извинился за поздний звонок и сказал, что ему только что звонил знакомый врач из Института Склифосовского, там у них гражданин ФРГ, который попал под машину. Он без сознания, но в кармане у него нашли бумажку с моим телефоном. Врачу звонить мне неудобно, и поэтому он обратился к нему — Никулину.
— А как фамилия? — спросил я.
— Не спросил, Георгий Николаевич, извините, не сообразил. Запишите телефон, — и он назвал мне имя врача и продиктовал телефон.
Начал звонить. Занято. Думаю, что за гражданин ФРГ? И как назло, никого из ФРГ не могу вспомнить. Может, Конрад? Нет, Конрад Вольф — это ГДР. Норберт?
Звонит Саша Хайт, спрашивает:
— Изя все еще у тебя?
— Нет. И ко мне не пришел. Куда же он делся?
И тут только я сообразил:
— Саша, Изя — гражданин ФРГ?
— Да.
— Значит тот, в больнице Склифосовского — Изя.
В тот день Изя должен был прийти ко мне на обед. Я его ждал к шести, а потом он обещал зайти к Саше Хайту. Он не пришел и даже не позвонил.
С Изей я был знаком с ранней юности. Познакомили нас мои одноклассницы — Неля Калашникова и Лида Лизякина
И получилось так, что я все время его
Потом я его устраивал во ВГИК. Там тогда преподавала моя мама, так что блат был. После первого собеседования мама меня спросила:
— Этот твой Изя, он что, ненормальный?
Оказалось, что когда Изю спросили, почему он хочет стать режиссером, он ответил:
— Потому что я еврей.
— Только поэтому?
— Только поэтому, — сказал Изя, попрощался и ушел.
Когда я его спросил, что это на него нашло, он сказал, что сам не знает.
— Наверное, противно стало.
— Что противно?
— Сам знаешь, сейчас директива — евреев не принимать.
Склонность к неожиданным поступкам у Изи была. Как-то мы сидели с девочками на Чистых прудах. Мимо шла компания крепких ребят, они о чем-то говорили, прозвучало слово «дура». Изя встал, остановил их и потребовал, чтобы они извинились перед девушками за «дуру». Те сказали:
— Да ты что? Мы не о них говорили.
— А я прошу, — твердо сказал Изя.
— Ну ладно, — сказали парни и извинились.
Когда Изя сел, я спросил:
— Изя, ты чего? Я думал, они сейчас нас убьют!
— Ну не убили же!
Вообще-то Изя драться не любил и конфликтов избегал.
Потом я устроил его помрежем на "Мосфильм. На «Я шагаю по Москве» он был уже ассистентом. После этого он работал с Андроном Кончаловским на «Первом учителе» и был вторым режиссером на разных картинах. А потом куда-то исчез.
Приезжаю я на фестиваль в Западный Берлин с фильмом «Осенний марафон», захожу в гостиницу, там сидит Изя.
Оказывается, он уехал в Израиль, там отслужил в армии. А теперь живет в Западном Берлине с мамой, женой и детьми.
— Гиечка, привет! А я тебя жду.
И тут же попросил устроить его к Гамбарову (западногерманский продюсер).
— Но как? Мы же не в Москве, Изя.
— Я ему нужен! Он работает с русскими, а я идеально владею и немецким, и русским.
Гамбаров с Изей встретился, а после сказал:
— Ладно, я его возьму, но скажи, что сначала пусть язык выучит хоть немного, чтобы можно было разобрать, что он говорит.
Последний день у меня был свободный, и мы пошли с Изей покупать подарки. Когда всем подарки купил, у меня осталось 25 марок — на них я хотел купить лекарство для печени «равахол». Но Изя не дал мне его купить, сказал, что здесь столько наших врачей — он мне бесплатно это лекарство принесет.
Потом я остановился посмотреть оправу для очков. Оправы были очень дорогие.