Торпи
Шрифт:
— Ненормальный. У меня от твоих слов начинают дрожать лапы. За что же можно любить воду?
— За что? — переспросил Торпи. Он лёг на живот поближе к черной глади и посмотрел на свое отражение. — Но почему этот враг так похож на меня!
— Он заманивает тебя к себе, — крысёнок весь напрягся. Он ужасно боялся за своего несмышлёного друга. — Ты слышишь его голос?
— Слышу! Он зовёт меня.
— А я что говорю! — рассердился Компотик. — Пойдём домой, Торпи. Меня, наверно, мама везде ищет.
— Меня тоже ищет, — вздохнул Торпи. — Компотик, возьми меня за лапы и оттащи, а то я не могу сам.
— Нет, я лучше за хвост! — засмеялся крысёнок. — Твои лапы слишком коротки.
Он ухватился за толстый хвост бобрёнка и
Глава десятая,
в которой Торпи начинает действовать
Но им так и не удалось в ту ночь очутиться в своих тёплых постельках. Когда друзья выбрались на дорогу, неожиданно раздался яростный собачий лай, как раз с той стороны, куда отправился крысиный отряд во главе с Харчо и Одноухим.
— Компотик, — сказал Торпи и вдруг почувствовал, как по спине у него пробежал возбуждающий холодок, — а давай сходим туда?
— Куда? — не понял крысёнок.
— Туда!
Компотику передалось волнение его храброго друга. Торпи, не отрываясь, смотрел в сторону деревенских огней. Нет, огней он не видел, но зато слышал необычные звуки, совсем не походившие на шелест листьев или шум воды.
— Стра-ашно! — прошептал крысёнок.
Но его друг уже шагал по дороге. Луна отбрасывала на камни длинную искривлённую тень храбреца — большая круглая голова, короткие лапы и широкий хвост. Крысёнку очень захотелось рядом с этой тенью увидеть свою, и он быстро зашагал следом за Торпи.
Огни приближались, а вместе с ними собачий лай становился все громче. Вскоре, обойдя круглый камень на повороте, друзья увидели забор, за которым возвышалась крыша склада. Они остановились, чтобы осмотреться. Собаки лаяли за забором, но снаружи все было спокойно.
У самого забора в траве Торпи разглядел чьи-то трясущиеся уши. Бобрёнок подкрался к тому месту и упёрся носом в Паштета, который уже устал пищать и просто лежал, зажмурившись от страха.
— Эй! — позвал его бобрёнок. — Ты чего тут лежишь?
Паштет вздрогнул и ещё сильней вжался в землю. Но потом он приоткрыл один глаз и разглядел, кто с ним говорит.
— Эт… эт… это ты, Торпеда? — спросил он, заикаясь. — К… к… как ты тут оказался?
— А ты сам как тут оказался? — удивился Компотик.
— Меня поставили на выходе, — ответил Паштет и указал глазами на подкоп под забором.
— Зачем? — спросил Торпи.
— Наверно, чтобы он другим не мешал работать, — усмехнулся Компотик.
— Нет, — мотнул головой Паштет, и его челюсти громко клацнули, — я должен тут смотреть. Если объявятся собаки, я предупрежу наших, что отходить пока нельзя.
— Молодец, — похвалил его Торпи.
Бобрёнок подошёл к яме и заглянул в неё. Под забором было совсем темно, а лай собак из-под земли слышался еще отчетливей. Эта чёрная дыра что-то смутно напомнила храброму маленькому бобрёнку, но что именно, он никак не мог вспомнить. Торпи стоял, смотрел на дыру, и ему чудилось, что когда-то он уже нырял точно в такую же. И теперь ему ужасно захотелось повторить тот свой подвиг. Не долго думая, он прыгнул в чёрную неизвестность.
— Ты куда? — испугался Компотик. — Тебя же загрызут чудовища!
— Оставайся тут, я скоро вернусь, — донёсся из-под земли приглушенный голос бобренка.
Крысёнок только и успел увидеть, как широкий хвост блеснул в лунном свете и исчез в дыре.
Едва ушки Торпи высунулись из ямы по ту сторону забора, как в них
Посреди двора стоял дом с большими окнами. В самом верхнем окне Торпи разглядел белую занавеску с жёлтыми цветочками, похожими на те, что он видел за рекой. Бобрёнок сразу решил для себя, что он непременно должен заглянуть за эту занавеску. Он был почти уверен, что увидит там сказку. Рядом с окном росло дерево, и одна из его веток висела совсем близко от занавески. Если как-нибудь вскарабкаться на это дерево, а потом раскачаться на ветке и… Торпи аж зажмурился, представив себе, как это будет здорово — летать вверх-вниз на такой высоте! Но как на него залезть? Он ещё раз внимательно огляделся по сторонам. Верёвка! От крыши дома к дереву была протянута верёвка. Она была привязана не к самой крыше, а к козырьку. Под которым возвышалась поленница, по ней запросто мог взобраться любой уважающий себя крысёнок. Так как Торпи считал себя крысёнком, а уважать себя он никогда не переставал, то задача добежать до верёвки и потом перебраться по ней на дерево показалась ему вполне выполнимой. Правда, по натянутым верёвкам бобренку ползать ещё не приходилось, но он решил, что это не так уж и трудно — нужно только лечь на неё животом и покрепче уцепиться лапами. Главное — ни в коем случае не коснуться верёвки зубами!
Приняв это решение, Торпи без колебания вылез из норы, и смело направился к крыльцу. Собаки лаяли в стороне и не заметили дерзкого появления врага на охраняемой территории. Торпи на своих коротких лапах совершенно не умел быстро передвигаться, он бы мог стать лёгкой добычей, но малышу повезло. Никем не замеченный, бобренок преодолел расстояние от забора до дома, вскарабкался на поленницу и уже собрался было ухватиться лапой за верёвку, как неожиданно услышал хриплый шёпот:
— Откуда ты тут взялся, уродец?
Уродцем его называл отец. Торпи оглянулся и увидел вожака шайки, притаившегося между поленьями. Бобрёнок не знал, что визжащий комок крыс на крыше сарая был отвлекающим манёвром. Пока собаки выполняли свой сторожевой долг во дворе, Харчо спокойно сходил на разведку, изучил все комнаты дома, облазил подвал, обнаружил пару слабых мест в стене, где можно было прогрызть отличные ходы, отыскал угол, где кормят собак, и теперь выжидал удобного момента, чтобы прорваться к спасительному лазу под забором. Моментов таких было предостаточно, старый крыс давно уже мог оказаться в безопасном месте, но почему-то медлил. Он вспомнил, как дал дёру, упав на спину собаки. Этот трусливый поступок не красил вожака, и сейчас ему не хотелось бы повторить его. Затаившись в укрытии, Харчо ломал голову, над тем, как помочь своему войску. Если он убежит, то его шайке вряд ли удастся уйти с крыши сарая. Рано или поздно до них доберутся люди, когда проснутся, и перебьют всех палками. Это-то и беспокоило старого разбойника больше всего. Что крысы подумают о нём, когда вернутся в лагерь? И вернутся ли они вообще? А если все погибнут, то с кем же он останется? С крысихами и их сопливыми детьми?