Торпедоносцы
Шрифт:
— Атака!
Тотчас вперед вырвался топмачтовик Виктор Носов. Вслед за ним, как положено, Фоменко перевел на снижение свой торпедоносец. Вся группа ринулась на врага.
Несмотря на плохую видимость, боевые корабли и транспорты каравана открыли по атакующим ураганный огонь. В сумрачном небе стреляющие установки полыхали огнем особенно ярко, а светящиеся снарядные трассы буквально переплели хмурое небо скрещивающимися, искрящими потоками раскаленного металла. Наиболее рьяно стреляли зенитки эскадренного миноносца и соседних с ним сторожевых кораблей. Зенитный огонь был настолько плотен,
Труднее всего пришлось Виктору Носову: обеспечивая атаку следовавшему за ним торпедоносцу, он летел впереди всех и потому принимал на себя большую часть вражеского огня. Наблюдая за развитием атаки, Владимир Фоменко холодел при мысли, что молодой Носов не выдержит такого шквала, прекратит атаку и отвернет. Но Виктор из боя не выходил. Его самолет, поблескивая красными звездами, умело уклонялся от огненных жал, стрелой пронизывал дымовые клубы взрывов, искрящиеся вспышки и стремительно сближался со стреляющим сторожевым кораблем.
Стремясь выйти из-под атаки топмачтовика, сторожевик закружил, заголил по воде. Поздно! Виктор Носов уже наклонил свою машину, и на ближние к самолету кормовые пушки врага обрушился свинцовый ливень из шести стволов. Сторожевик замолчал. Но слева по топмачтовику продолжали яростно стрелять два десятка зениток с эсминца. Носов прорвал и этот заслон, вышел на дистанцию бомбового залпа. Отлично вышел! — это Фоменко сразу оценил и порадовался за ведомого, замер в ожидании: вот-вот вниз должны мелькнуть продолговатые тела «полутоннок». Но секунды проходили, бомбы не падали, топмачтовик проскакивал выгодную дистанцию.
— Бросай же! — хотелось крикнуть командиру группы.
Но не крикнул. Не упрекнул. Понял: на самолете Носова что-то случилось. Что? В бою все бывает!
В это время в головных телефонах зазвучал голос штурмана Геннадия Чернышева; он подавал команды боковой наводки — приближалось время торпедного удара, Доворачивая торпедоносец на боевой курс, Владимир Фоменко всего на миг упустил из виду ведомого. А когда снова взглянул на него, то ужаснулся; самолет Носова с большим креном падал в воду — крупнокалиберный снаряд разнес правый мотор топмачтовика.
Это был еще не конец. Буквально в двух десятках метров от воды молодой летчик выровнял машину, перескочил через сторожевой корабль и направился к двухтрубному гиганту. Нос топмачтовика опять озарился вспышками; Носов огненным смерчем сметал с палубы транспорта прислугу «эрликонов» и зениток, пробивал дорогу следующему сзади торпедоносцу.
В эту самую минуту из-под капота левого мотора его самолета вырвалось яркое оранжевое пламя, а через пару секунд вся левая плоскость крыла заполыхала в огне. Сносимое встречной струёй пламя вытянулось позади самолета длинным багровым шлейфом. Очевидно, в эти секунды Виктор Носов вместе с экипажем принял последнее в своей короткой жизни решение: таранить!
В те скоротечные секунды командир группы оцепенел. Он не знал о решении Виктора и потому тогда не смог, не успел оценить все величие подвига и глубину самопожертвования его. Он лишь механически отметил это в сознании и смотрел, как
Соседние вражеские корабли в страхе метнулись в стороны…
Фоменко очнулся. Он с яростью подвернул свой торпедоносец к следующему крупному транспорту, метко торпедировал его и дождался, пока враг не скрылся в пучине. А потом долго кружил рядом, будто ждал чуда…
…После траурного митинга в авиаполку Михаилу Борисову захотелось уединения, и он пошел на берег моря.
Из туманной мглы на сушу мерно накатывались бело-гребенные волны. Плескал прибой. С морского безбрежья дул ровный холодный ветер.
Грусть и боль тяжелейшей утраты стальным обручем сдавили сердце замкомэска. Чем больше он думал о Носове, тем лучше понимал его.
Когда фашисты подбили правый мотор, Виктор, конечно, еще мог развернуться и выйти из боя, никто бы его за это не осудил.
А когда был поврежден второй мотор и самолет загорелся?.. Мог сесть на воду. Конечно, посадка на воду, да еще в шторм, могла кончиться гибелью, но нередко экипаж успевал выскочить из тонущей машины. В таком случае он был бы пленен.
Немцы — караван находился вблизи — могли в погоне за Железными крестами (за плененного летчика награждали так) вытащить их, обессилевших, из воды.
Выходило, что возможности спасения жизни у экипажа Носова были.
Были. Но какой ценой? В любой обстановке, в любой ситуации гражданин, воин обязан думать не только о себе, своих действиях, но и о последствиях!
В борьбе можно погибнуть — никто от этого не застрахован. Но погибнуть можно по-разному; трусливо, позорно или со славой, с пользой, погибнуть так, чтобы стать факелом бессмертия, гордостью родных, детей, товарищей, всего народа!
Виктор Носов, Александр Игошин и Федор Дорофеев выбрали единственно правильный путь…
Прекратив бой, топмачтовик тем самым подставлял бы под вражеские снаряды неприкрытый торпедоносец командира, бросил бы его на съедение вражеским зениткам. Летчик-комсомолец Виктор Носов, весь его экипаж и не думал о своих жизнях, не выходил из боя, а продолжал до последних мгновений принимать огонь на себя, обеспечивать атаку командира и, когда обнаружил, что бомбы не сбрасываются, принял точное решение: когда в бою в руках патриота не остается средств борьбы, он идет на крайность — делает орудием уничтожения врагов свою собственную смерть. Таран — это оружие не слабых! Таран — это оружие самых сильных духом, смелых, мужественных людей!