Торнатрас
Шрифт:
– Пойдем! – сказал он и потянул гостя за руку. – Здесь совсем близко.
– Но вы же только что приехали! – слабо запротестовала синьора Эвелина. – Выпейте хотя бы кофе… – Она прикусила язык, вспомнив, что молотого кофе у них не осталось ни ложечки.
«Чашечка горячего эспрессо добавляет жизни интереса», – пропел из телевизора Риккардо Риккарди, одарив зрителей своей неотразимой улыбкой.
Тетя Мити сделала жест, как будто отгоняла муху.
– Нет, нет, пусть идут в Аквариум, – сказала она невестке. – Нам даже лучше остаться сейчас
Мама сразу приуныла.
– Понятно, они сказали тебе про газонокосилку. Да, признаю, я плохая хозяйка и плохая мать, – с горечью сказала она, как только закрылась дверь за Араселио и Лео. – Если ты пришла меня отчитывать, Мити, то будешь ломиться в открытую дверь. Правда, я не знаю, что со мной происходит… Я совсем не подумала о детях… Мне очень стыдно… – И она тихо заплакала.
«Хватит стыдиться своих волосатых ног! Пользуйтесь воском „Бархатный персик“», – протараторила с экрана блондинка в купальнике.
Коломба с матерью часто беседовали под дурацкую болтовню телевизора, но тетя Мити фыркнула, схватила пульт и, направив его, как пистолет, в сторону экрана, заявила блондинке с гладкими ногами:
– Ну все, хватит!
В маленькой столовой воцарилась тишина. И в этой тишине тетя открыла сумочку, вынула из нее что-то и положила на стол.
Глава пятая
Мы смотрели и не верили своим глазам. Это была перетянутая резинкой пачка банкнот – толстая, как книга страниц в триста. Ну, например, как «Полисена Пороселло», мой любимый роман. Я посмотрела: купюры по пятьдесят тысяч лир.
«Здесь должно быть больше семи миллионов лир!» – сосчитала я в уме.
– Чтобы дотянуть до конца месяца, нам столько не нужно, тетя! – с тревогой заметила я. – И как мы потом их вернем?
– Действительно, – пробормотала мама. – Мы не можем их принять.
– Принять? Вернуть? Какие глупости вы говорите! – рассмеялась тетя Мити. – Да они же ваши!
– Наши?! – в один голос закричали мы с мамой.
– Ваши, ваши. И в банке есть еще. Я приехала как раз для того, чтобы сообщить вам, что больше у вас не будет никаких проблем с деньгами. Если, конечно, не делать глупости, да, Эвелина? Даже самый глубокий колодец может когда-нибудь обмелеть. Поэтому, хотя доход у вас теперь приличный, постарайся, пожалуйста, сдерживаться и не покупать ненужных вещей.
– Доход? Но что ты такое говоришь? – Разволновавшись, мама схватила пульт и нечаянно сжала его вспотевшими ладонями.
«Изысканный завтрак для ваших котов – и ужин изысканный тоже готов», – успел провопить из телевизора тип в белой рубашке, прежде чем его поскорей заткнули.
Я
– Тетя, ты решила сделать нам подарок?.. Но где ты взяла такие деньги? Ты же столько не зарабатываешь. Тебе дал их твой адвокат?
– В некотором смысле да. Но они ваши. И есть, как я сказала, еще. Но пусть они лучше полежат пока в банке. Этих должно хватить, чтобы рассчитаться с долгами и осилить переезд, – сказала тетя Мити.
Мы смотрели на нее раскрыв рот, не понимая. Какой переезд? Нас, кажется, никто не выгоняет. Пока, по крайней мере.
– Вас ждет хорошая квартира в Милане, – объяснила она. – В доме в нашем же квартале. Вообще-то там восемь квартир, которые являются вашей собственностью, но семь из них сейчас сдаются.
У меня кружилась голова. Что за абсурд? Семь миллионов наличными, плюс еще в банке? Восемь квартир в центре Милана? Как мы могли стать такими богачами?
Синьоре Эвелине между тем эта новость не показалась такой уж невероятной. По телевизору ей часто приходилось видеть, как простые люди в один момент становились миллионерами. Но странно было то, что они, Тоскани, не участвовали ни в какой денежной викторине и не покупали билетов ни в какой лотерее. Откуда же могло свалиться это богатство?
– Наследство? – робко спросила она.
– Наследство, – с довольной улыбкой подтвердила тетя Мити.
– Но откуда?! – недоверчиво воскликнула Коломба. – От бабушки и дедушки Тоскани? Ты и тетя Динучча пошли работать в шестнадцать лет, чтобы дать папе возможность учиться… А дедушка и бабушка Бальди умерли, ты же знаешь, когда мама училась в школе и еще даже не встретила папу. Умерли, не оставив ни сольдо, так что ей пришлось тоже бросить учебу и пойти в секретарши.
Фотографии маминых родителей (когда она была еще маленькой) хранились в семейном альбоме, и еще две висели в серебряных рамках в гостиной и в спальне. Ее звали Эльвира, его – Леоне. С ними все было ясно. Никто не рассказывал про них романтических и экстравагантных историй, как про чету Тоскани.
«Они жили очень дружно. Добрые, щедрые, спокойные, – рассказывала про них Эвелина. – Настоящие домоседы. Кроме меня, у них не было никаких других родственников. И оба любили меня без памяти».
Она всегда была верна памяти родителей. Поэтому Коломба выпучила глаза, когда мама мечтательно вздохнула:
– Может быть, я оказалась дочерью известной актрисы…
– Ну мама! Ты же знаешь, что такое случается только в кино и книгах.
– А вот и нет. В одной из передач «С открытым сердцем» Риккардо Риккарди беседовал с девушкой, которая…
– Никаких известных актрис, – перебила ее тетя Мити. – Наследство – от Тоскани. Точнее, от твоего отца, деточка.
– Но как же… – начала Коломба.