Лаура все так же ходила в монастырь помогать Падре. Для нее всегда находилась работа.
Видимо там, или на улице, не знаю где, но однажды ее увидел Леон.
Я уже говорил Вам, Падре, что он ненавидел меня. Я не знаю за что. Но это чувство захватило его с первого дня. Он всячески мне вредил, но это меня мало задевало. К своему стаду я его не подпускал и близко, а сплетни и угрозы меня совсем не трогали. После издевательств моего отца, меня было трудно задеть.
Но тут у него возник безумно гадкий план. Подговорив трех таких же мерзавцев, он решил украсть у меня Лауру. Однажды, убедившись, что я еще занимаюсь с молодыми бычками, они пробрались в наш сад, но просчитались. Вместо Лауры, они схватили Кончиту. Накинули ей на голову пончо, связали и как мешок кинули поперек седла лошади. Просто каким-то чудом я увидел, как они отъезжают от нашего домика. Не раздумывая ни минуты, я
погнался за ними. Догнал их уже у подножия холмов. Они особенно и не торопились. Видимо не думали, что я смогу дать отпор четырем негодяям. А зря. Самое плохое, что Леон, увидев, что поперек седла лежит не Лаура, а ее мать, столкнул бедную женщину на землю. Она, неудачно упав, повредила себе спину. Тогда я впервые озверел. Мне было обидно, ярость захлестнула меня с головой. Я не помню, что и как я сделал, но когда сознание стало возвращаться ко мне, все четверо корчились на земле, захлебываясь в крови. Мне было некогда, да и особо не хотелось к ним подходить. Я склонился над Кончитой, она лежала в неестественной позе, как сломанная игрушка.
–Кончита, милая! Ты жива?– я бережно приподнял ей голову и погладил по волосам.
По щеке у нее поползла слеза:
– Я страшная грешница. Наверное, нет мне прощения за все мои грехи.– Она плакала.