Тор. Разрушитель
Шрифт:
Однако уже в следующее мгновение он почувствовал прилив сил и не только встал на ноги, но и поднял тяжелый молот. На рукоятке виднелись зазубрины от ударов меча, но каким-то чудом молот сохранился. Сильный порыв ветра ударил его в спину, толкая вверх по склону берега, и закрутил вокруг него мелкую снежную пыль, создавая белую завесу, за которой враги не могли его разглядеть. Казалось, что снежная буря почему-то решила стать его союзником.
Вокруг плясали какие-то тени, порождения бурана или страха в его душе, а возможно, какие-то из них были настоящими. Послышалось что-то похожее на вой, а затем стук копыт. Снежная буря выплюнула
Он вскинул молот, собираясь парировать удар, и от столкновения бойка и меча во все стороны полетели искры. У обоих противников оружие вылетело их рук. В предплечье опять вспыхнула боль, и он отпрянул. Лошадь, пофыркивая, тоже отступила на шаг. Внезапно в руке всадника возник обоюдоострый топор невероятных размеров.
И в тот миг, когда рыцарь уже занес топор и резким движением дернул лошадь вперед, из бурана вывалилась вторая тень. Эта тень прыгнула на всадника и выбросила его из седла. Челюсти, оснащенные жуткого вида клыками, сомкнулись на шее воина еще до того, как он упал в снег. Лошадь, панически заржав, встала на дыбы, дико засучила в воздухе передними ногами и тоже упала — из оглушительного рева бури на нее прыгнул второй волк и тут же разорвал несчастному животному горло.
Он был слишком измотан и испуган, чтобы задумываться об этом новом чуде. Поднявшись на четвереньки, он пополз в ту сторону, куда должен был упасть его молот. Верное оружие валялось в снегу неподалеку от рыцарского меча, и у него мелькнула мысль, не следует ли ему вооружиться стальным клинком, но он почему-то передумал. Непонятно, откуда у него взялись силы поднять тяжелый молот, а потом еще и встать самому. Может быть, буря и непрерывные раскаты грома в черных небесах и вправду помогали ему.
В белоснежной дымке показались еще какие-то тени, но он не успел разглядеть их, ибо они быстро исчезли. Вновь послышался вой, а затем исполненное отчаяния ржание лошади, звон оружия и испуганные возгласы. А еще он различил какие-то неприятные влажные звуки — острые клыки срывали плоть с костей. Что-то тяжелое упало в снег. И вновь прокатились гулкие раскаты грома, непрекращающийся грохот, словно боги вступили в последний бой.
Он уже перестал понимать, где находится. Согнувшись под весом молота и вцепившись в деревянную рукоять, поддерживавшую его на ходу, он пошел вперед. Споткнувшись о что-то мягкое и большое, он с ужасом понял, что это волк. Убивший зверя рыцарь лежал в двух шагах от него. Воин был еще жив, но жить ему осталось недолго — кровь продолжала течь их его тела, правая рука была оторвана на уровне плеча. «Еще двое», — с удивительной рассудительностью подумал он и сам испугался холода своих мыслей.
Где-то тут оставались два этих ужасных всадника, твердо решивших убить его, хотя он и не понимал, почему они так поступают и кто, собственно, они такие. Как бы то ни было, он собирался дорого продать свою жизнь.
Эта мысль наполнила его новыми силами, и он упрямо пошел дальше. Вскоре он наткнулся на еще одного всадника — тот сидел в седле, отбиваясь от троих огромных волков. Один зверь был тяжело ранен, но два других прыгали вокруг лошади, пугая ее своим рычанием, и, кажется, пытались найти место на теле всадника, в которое можно было вонзить зубы. Молотящая копытами лошадь не давала им приблизиться, но было ясно, что
Он метнул свой молот, и боек ударил воина в спину, выбросив несчастного из седла прямо в пасть волкам. Не успел рыцарь коснуться снега, как оба зверя уже налетели на него и принялись рвать на части. Гром усилился. Третий, раненый, волк пополз вперед, собираясь закусить лошадью, но тут же остановился — из бурана вальяжно вышел еще один волк, тот самый белый великан, с которым он столкнулся у подножия гор. Какое-то мгновение, длившееся долю секунды и в то же время целую вечность, он смотрел на волка, а волк смотрел на него.
В глазах зверя светился разум. Но было в этом взоре что-то еще, вот только он не мог разгадать, что именно.
Повернувшись, он поднял молот и вскочил на коня. Животное сопротивлялось, пытаясь сбросить чужака, но он обеими руками вцепился в уздечку и сломил волю лошади своей силой.
Он скакал вперед, не зная куда, ведомый только своим страхом и каким-то смутным предчувствием; несся сквозь снежный буран, пока вдруг не очутился на склоне, ведущем к замерзшей речушке. Перебравшись на другой берег и преодолев заснеженное поле, он понял, что опоздал. За дверью обгоревшего хлева сиял свет факела. Ветер донес до него тонкий крик.
Отчаянно пришпорив коня, он в последний момент пригнулся к шее животного и на полном скаку въехал в открытую дверь.
Да, он опоздал.
Седьмой рыцарь, тот самый великан — этот воин был выше его на две головы и в два раза шире в плечах, — склонился над Лассе и вытащил из груди кузнеца окровавленный меч. В подрагивающем свете факела он увидел на полу Урд — то ли мертвую, то ли потерявшую сознание. Ни Элении, ни ее брата здесь не было.
Топот копыт заставил великана отвлечься от своей жертвы, но все же громила не смог отреагировать вовремя. Боевой конь, повинуясь инстинкту, попытался избежать столкновения с живой преградой, но скачка была слишком быстрой, а в хлеву негде было развернуться. Последовал чудовищный удар. Воина отбросило в сторону, а лошадь споткнулась, и послышался мерзкий хруст ломающихся костей. Несчастное животное заржало от боли.
Он вылетел из седла, но еще в полете смог овладеть собой и использовать движение для удобного приземления.
Приземлившись, он тут же выхватил молот. Оглушенный противник лежал на обломках потолочной балки — рыцарь не был ранен, но в любой момент мог прийти в себя.
Он бросился к Урд и ее супругу и на мгновение опустился рядом с ними на колени.
Лассе был мертв, но Урд еще жила, она даже была в сознании. Широко распахнутые, какие-то пустые глаза смотрели мимо него. Ее накидка была разорвана, как и платье, и тоненькая нательная рубашка. Руки блестели от крови — от ее собственной крови: сопротивляясь, она сломала ногти о латы великана.
Это зрелище исполнило душу холодной яростью и такой решимостью, что он сам бы испугался, если бы сейчас мог увидеть себя со стороны.
Повернувшись к рыцарю, он покрепче перехватил рукоять молота. Противник медленно поднимался, протягивая руку к окровавленному мечу, лежавшему неподалеку. Разум подсказывал ему, что сейчас самое время атаковать, ибо еще есть шансы на победу. Этот громила был раза в два тяжелее его и раз в пять сильнее. Вступать с ним в честный бой было бы самоубийством. Он понимал, что ему нужно напасть на этого воина, пока тот не до конца понял, что происходит.