Тор. Дитя Асгарда

Vegetarianka

Я поправила невидимые складки на юбке красного платья и сделала пару шагов к заветной клетке. Асы, охраняющие черноволосого пленника, поспешили склонить головы, заприметив меня издалека.

– Я хочу поговорить с пленником наедине, – придав своему голосу уверенный тон, потребовала я.

– Запрещено, Ваше Высочество, – ответил мне белокурый воин, придерживая рукоятку острого меча.

Я закатила глаза, еле сдерживая злость.

– У меня есть письменное разращение от самого Одина, – я протянула ему бумагу с печатью, исписанную мелким забористым почерком. Ас внимательно изучил ее,

посмотрел на меня, а затем кивнул другим четырем воинам, и они поспешили скорей покинуть сырое помещение, оставив нас с Локи один на один.

Несколько минут мы молчали. Бог коварства продолжал сидеть в прежней позе, только скривил свои тонкие губы в презрительной усмешке, глядя прямо мне в глаза. Я старалась держаться так же невозмутимо, как и он, но сердце при каждом ударе сжималось от немой тоски. Вздрагивало, трепетало, а затем отстукивало следующий удар. Все это причиняло щемящую боль, как от старой раны, которая, несмотря на время и лекарства, продолжала оставаться открытой. Я закрыла и открыла глаза, прогоняя тоску.

– Чем обязан, Ваше Высочество? – первым нарушил неловкую паузу трикстер. Я давно не слышала его низкий голос. Он резал слух не хуже острого клинка, впиваясь в кожу и оставляя глубокие порезы.

– Пришла посмотреть на убийцу своей матери, – медленно проговорила я.

Локи расхохотался. Громко и безумно. Сейчас он напоминал мне душевно больного запертого в тесной комнатушке.

– Да. Я до сих пор под впечатлением от Вашего выступления на совете старейшин. Вы превзошли всех

сыщиков Асгарда, Ваше Высочество.

– Это можно считать комплиментом? – приподняв одну бровь, спросила я.

– Как Вам будет угодно, – ответил бог коварства после секундной паузы.

– Надеюсь, Вы подготовили прощальные слова, а то будете завтра всех нас задерживать, убаюкивая долгими бестолковыми речами, – бесцветным голосом сказала я, наблюдая за трикстером.

Бог коварства и лжи мерил свое последнее пристанище широкими шагами. Он неспешно прогуливался по клетке, убрав руки за спину и рассматривая узоры на мраморном полу. Его кожаные доспехи сменились хлопчатой рубашкой темно-зеленого цвета и черными штанами. Ботинок на ногах не оказалось. Видимо, пленникам, приговоренным к смертной казни, они были ни к чему. В таком виде Локи смотрелся очень жалко. Сломленный, отчаявшийся и потерянный для всего мира.

– Будьте спокойны, Ваше Высочество. Я буду краток. Прощальные слова произносятся только теми, у кого есть кому и что сказать.

– Значит, мы не дождемся от Вас пышного красноречивого монолога? – съязвила я.

Локи застыл на месте и расплылся в загадочной улыбке, продолжая изучать пол под своими босыми ногами.

– Помнится, вы сами попросили не утомлять вас длинными пустыми речами. К тому же, я вполне согласен с вашим приговором. Он суров, но справедлив, – сделав акцент на слове «вашим» ответил трикстер.

– Думаю, здесь никто и не собирается спрашивать Ваше мнение по данному приговору. Он уже вынесен и обжалованию не подлежит, – изобразив его манеру говорить, парировала я.

Бог коварства усмехнулся, бросив на меня лукавый взгляд.

– Что Вы? Я ни в коем случае, не стал бы оспаривать вынесенный приговор, даже если

бы имел такую возможность. Я не смею противиться Вашим желаниям, – он замолчал на несколько секунд, а затем добавил. – Если такова Ваша воля, то я принимаю ее, как данность, как щедрый подарок, – не отводя от меня своих изумрудных глаз, полушепотом проговорил Локи.

Я отвернулась от трикстера, почувствовав, как ком из слез подступает к самому горлу. Невыносимо. Мне стало так больно, что я боялась вдохнуть, поскольку новый вдох не приносил долгожданного облегчения, а лишь еще сильнее раздувал бушующее пламя внутри меня. Оно нещадно обжигало каждый миллиметр моего тела, оставляя кровоточащие ожоги. Чтобы хоть как-то отвлечься от эмоций, навалившихся громадной глыбой прямо на мою истерзанную грудь, я начала разглядывать каменный потолок темницы. Это немного успокоило.

– Прошу Вас, Ваше Высочество, не оборачивайтесь ко мне спиной. Не лишайте меня своего прекрасного лика, – послышался холодный баритон. Я уже теперь не могла разобрать, когда Локи говорит серьезно, а когда шутит.

Я посмотрела на бога коварства через плечо, пытаясь отгадать его состояние. Несмотря на то, что голос трикстера звучал ехидно, в зеленых глазах блестела тоска, но, возможно, такой оттенок им придавал яркий свет в комнате.

– Позвольте вдоволь насмотреться на Вас перед тем, как отправиться в уготовленный для меня ад.

– Не знала, что Вы верите в загробную жизнь, – прочистив горло, сказала я так, словно мы разговаривали о погоде или о каких-то других тривиальных вещах.

– Очень бы хотелось в него верить. Меня совершенно не волнует, что меня ожидает после смерти. Я не боюсь того места, где могу оказаться, и пыток, которые там приготовлены. Я боюсь закрыть глаза и потерять все воспоминания о Вас, любое место покажется для меня адом, если я не смогу вспомнить.

– Довольно, – приказала я.

Локи положил руки на сердце и покорно опустил голову.

– Простите, Ваше Высочество. Я не хотел Вас расстроить.

– Вы меня ни на секунду не расстроили. Просто я устала от Вашей лжи.

Бог коварства хмыкнул.

– Тогда мне, наверно, показалось, что из Ваших прекрасных глаз пролилось несколько слезинок.

Я машинально коснулась пальцами своей щеки и с удивлением обнаружила на них мокрые дорожки. Я даже не заметила, как слезы брызнули из глаз. Мой мозг полностью был поглощен болью, царящей в душе.

– Если бы мне не вынесли смертельный приговор, то я бы лишил себя жизни прямо сейчас, ведь заставил Вас плакать...

– Прекрати! Хватит! – крикнула я. – Я пришла сюда не за этим, – добавила более спокойным тоном.

Локи выпрямился и внимательно посмотрел на меня.

– Почему ты посмел покуситься на жизнь моей матери и жены своего брата? Скажи мне. Я хочу знать.

– Жены сводного брата, – поспешил уточнить Локи.

– Это сейчас не важно.

– Ошибаетесь, Ваше Высочество. Все сейчас важно.

– Отвечай.

Локи вскинул одну бровь, подошел к стулу, и, с присущей только ему элегантностью, присел на него. При этом он продолжал наблюдать за мной через толстые прозрачные стенки своей темницы, ни на секунду не отрывая изумрудного взгляда.