Тополиный пух
Шрифт:
Значит, здесь — порядок. Спрашивать у Реддвея по телефону о Майере не следовало — это собственный контакт Турецкого. Оставалась самая сладкая конфетка — Кэтрин. И вот тут блеснула молния, распоров мир надвое, и громыхнул гром среди ясного неба! Оказалось, что ни в нью-йоркской полиции, ни в самом городе Нью-Йорка больше нет никакой Кэт. Но зато в Вашингтоне появилась миссис Кэтрин Вильсон, ставшая заместителем генерального прокурора США. Вот такие, брат, метаморфозы!
— И что, Пит? — буквально завопил Турецкий. — Больше нельзя ее ласково хлопнуть
— Ты с ума сошел, Алекс! За такой подход, да? Так у вас говорил тот президент, который освободил для. меня Германию?
— Подход? Можно и так.
— Ты вполне имеешь хорошую возможность оказаться… как по-русски? В каталажке, вот!
— Кошма-а-ар!
— А я про что? Я даже могу подумать, что теперь тебе придется неровно дышать на нее, да.
— Ну, это мы еще посмотрим, — решительно сказал Турецкий, придя в себя от такой сногсшибательной новости. — Надеюсь, Пит, в твоей электронной записной книжке имеется служебный и домашний телефоны нашей красавицы? Только не говори «нет», не убивай моей последней надежды!
— Ты прав, Алекс, у старины Пита есть все! Записывай… Кстати, если ты не обманываешь и в самом деле намерен посетить меня, будет очень удобно позвонить ей именно отсюда, ты понимаешь, что я имею в виду?
— Разумеется, Пит, ты мог бы не говорить этого. Я никогда не забываю о нашем с тобой договоре.
— Я не об этом подумал, Алекс, мне показалось, что так будет красиво.
Турецкий расхохотался и никак не мог остановиться, но по напряженному сопению Питера в телефонной трубке вдруг сообразил, что тот готов обидеться.
— Послушай, Пит, ты мне напомнил один очень старый еврейский анекдот, возьми в свою копилку! Не исключено, что я тебе его уже рассказывал.
— Анекдот? — сразу оживился Реддвей. — Это неважно, если рассказывал! Давай! Я теперь крепко запоминаю и записываю на память!
— Разговаривают двое…
— А почему еврейский?
— Не перебивай, сейчас поймешь. Один у другого спрашивает: «Зачем делают обрезание?» Тот отвечает: «Ну, во-первых, в гигиенических целях, это — полезно!» Тут мимо проходит раввин, слышит последние слова и говорит им: «Потцы, во-первых, это красиво!»
— О-го-го-го-го-о!!! — прилетел восторженный рев, смешанный с хохотом, из далекой Баварии. — Ты меня… отъел, да, Алекс? — все еще смеясь, с трудом произнес Питер Реддвей — страстный коллекционер российских идиом.
— Правильнее будет — уел, Пит! — вытирая слезы, ответил Турецкий. — А разницу я тебе объясню при встрече. Напомни только. И еще вопрос, старина. Мне надо будет заранее найти адрес одного бывшего соотечественника, который проживает, по моим данным, в Нью-Йорке. Его зовут Роман Романович Купченко, а вот чем он сейчас занимается, понятия не имею, никакой исходной информации нет. Как на этот счет?
— Я записал… Купченко, да? Роман Романович… хорошо, постараемся. А ты можешь прилетать спокойно, встреча обеспечена. Только сообщи число и номер рейса.
— Я возьму билет до Вашингтона, Пит,
— У меня все возможно, Алекс, я сам тебя потом посажу в «боинг», на который покажешь пальцем. Но лучше, если ты прилетишь мюнхенским рейсом, и с германской визой, а потом мы с тобой оформим билет в Вашингтон на тот рейс, который пожелаешь.
Турецкий засмеялся и подумал, что это, в общем-то, не пустые слова, Питер такой, что действительно практически все может. Но с готовыми визами оно как-то лучше. Да, впрочем, и у самого Александра Борисовича никаких трудностей с оформлением виз и билетов не было. Но он счел необходимым похвалить Питера.
— Ну, ты крутой!
— Как у вас говорят, круче не бывает? Вот так! А миссис Кэтрин я все же предупрежу, какой гость ожидается. На днях или раньше! — не удержался Пит, блеснул-таки новым выражением, которое наверняка где-то недавно почерпнул. Богатых русских в Гармише тоже хватает. — Передай мой привет всем, кого я помню!
— А я знаю, кого он помнит? — хмыкнул Турецкий, кладя трубку. — С его страстью собирателя он может знать половину Москвы. Если не половину России…
2
Он улетал одиннадцатичасовым рейсом в Мюнхен. Грязнов отвез его в аэропорт Шереметьево-2 на служебной «Волге» с мигалкой на крыше. Машина с водителем остались на стоянке, а Турецкий с Грязновым с ходу направили свои стопы в ресторан.
Садясь за стол, Вячеслав в который уже раз спросил:
— Ты уверен, что не будешь там выглядеть казанской сиротой?
— Уверен. Почти, — сознался наконец Александр.
— Ну, то-то, — даже обрадовался Грязнов, — а то все — мы сами… с усами. А карман поди пустой!
— Не пустой, Славка, далеко не пустой, но… я ж девкам своим отвалил от щедрот полторы штуки. Ирке с Нинкой, — пояснил он, чтоб у друга вдруг не возникли какие-нибудь подозрения. — У меня в Штатах собственного банковского счета, конечно, нет, но если появится острая нужда, всегда найдется у кого перехватить, а им-то кто из турок поможет?
— Ну, возьми… много не предлагаю, но пятьсот баксов — запросто. Чтоб не выглядеть совсем-то уж нищим.
— Уговорил, — сказал Турецкий и, забрав деньги, сунул их в бумажник. — По соточке?
— Я плачу, — быстро сказал Грязнов.
— А вот фигушки, я сам теперь при деньгах! — возразил Турецкий, похлопывая себя по карману с бумажником, в котором, кроме Славкиных пятисот, лежала еще тысяча долларов, но это было все, чем мог вообще располагать Александр Борисович. Неизвестно же, где жить придется и сколько времени? А машина напрокат, не ходить же пешком? А перелеты из Вашингтона в Бостон или в Нью-Йорк и обратно? А то, другое? Да ведь и голодным ходить не будешь! А банкет, наконец, после завершения дела? Никак нельзя без банкета. В том, что дело завершится удачно, он был просто уверен, иначе и лететь за тысячи верст не стоило…