Топ-модель
Шрифт:
И, поблагодарив Василия Ивановича за беспокойство, устремляюсь к подъезду, сжимая свернутые в плотную трубку журналы, как водопроводный обрез. В напряжении набираю код, а после распахиваю дверь… И — ничего не происходит. Ничего. Под ногами нет дохлого животного, из кабины лифта не выпадает очередной труп, а на лестничной клетке не продается порнографическая продукция. Мирная клишированная жизнь столичного клоповника.
Дверь мне открывает Евгения. Вид у неё заспанный. Счастливый ты человек, говорю я ей и вручаю журналы, как эстафетную палочку, мол, хватит дрыхнуть,
— Машка? Ты что? В порнозвезды хочешь пойти?
— А почему бы и нет, — направляюсь в ванную комнату. — У нас сейчас все профессии в почете.
— Ты сошла с ума? — и удивляется ещё больше: — Погоди, во что ты одета? В чем дело? Что происходит?
Я говорю, что она задает много вопросов, на которых у меня нет толковых ответов. Сестра настойчива, и я рассказываю о странных событиях, преследующих меня, как волчья стая степного путника.
Начинаю с анекдотической пропажи моих вещей, затем перехожу к мизансцене, где меня фотографировали на „Кодак“, закончившейся столь трагично для фотографа, и завершаю повествование нелепой покупкой порнографических журналов на дороге.
Женя слушает меня, открыв рот: видно, в её мелкобуржуазной жизни подобных происшествий никогда не могло произойти. А со мной, не успевшей толком ступить на московскую землю, пожалуйста, сколько пожелаете.
— Все это мне не нравится, — заключает Евгения, когда мы сидим на кухне и пьем чай с клубничным вареньем. — Предположим, кто-то хочет досадить тебе: телефонные звонки, кошки дохлые, исчезновение одежды. Но убийство фотографа — это слишком! Надеюсь, с тобой оно не связано?
— Ты спрашиваешь или отвечаешь? — нервничаю я.
— Ну хорошо, — продолжает Женя. — Допустим, свидетелем убийства ты стала случайно. Но кто все-таки пытается достать тебя? И с какой целью?
— Я бы тоже хотела это знать, — признаюсь иронично.
— Отморозки действуют примитивно: поймали, изнасиловали, убили, рассуждает вслух. — А здесь целая культурно-развлекательная программа.
— Да, — вздохнула я. — От дохлой кошки до мертвого человека почувствуй разницу?
— Чувствую, что без чужой помощи тебе не разобраться.
— Ты ещё сестер Миненковых, этих кикиморочек…
— Кикиморочки, а дело свое знают.
— Какое дело?
— По защите личности, детка.
Я не успеваю отреагировать на эти последние слова — звук телефона рвет мою руку, в которой находится блюдце с вареньем. Проклятье! Нервы ни к черту!
— Меня нет, и не будет, — кричу я. — Ни для кого!
— Это не выход из положения, — говорит Евгения и, удаляясь из кухни, советует вытащить руку из блюдца с вареньем.
Я облизываю пальцы и рассуждаю о том, что мой враг добился таки своей малой цели: я нервничаю, а, следовательно, могу совершить ошибку. Спокойно, Маша, прекрати страшиться собственной тени, прояви мужество и благоразумие, держи удар, как в тэнквандо, и победа будет за тобой.
— И кто это? — спрашиваю, когда Евгения возвращается на кухню.
— Догадайся.
— Прекрати.
— Поклонник, — соглашается, — но не тот и совершенно неожиданный.
— Кто?
— Жорик.
— К-к-какой, — заикаюсь, — Жорик?
Услышав объяснение, не верю, потом начинаю смеяться, крича о том, что именно Жорика нам и не хватает для полного счастья.
Оказывается, проявился во всей своей наглой полноте помощник депутата Шопина, который, помнится, нас подвозил. Чудно-чудно. Наши с Женей чары настолько околдовали Жорика, что он не поленился провести собственное расследование, чтобы добыть номер телефона.
— Кошмар какой, — говорю я. — И что он от нас хочет?
— Внимания, — отвечает сестра, — к его хозяину.
— То есть?
— Завтра день рождение у Александра Николаевича. Мы — приглашены в ресторан „Балчуг“.
— Александр Николаевич — это кто? Не Попин ли?
— Именно то, что вам послышалось, дитя мое.
— И что ты ответила Жорику?
— Что мы будем думать — ночь и день.
— Ты хочешь пойти? — удивилась я.
— Я этого не сказала, хотя почему бы и нет? Мир посмотреть и себя показать, — пожимает плечами. — Да, и тебе, Маруся, сам Бог велел на все эти тусовки ходить. Это твоя будущая профессия.
— Какая профессия?
— Украшать собой общество. Будешь, как алмазная диадема на голове столичного бомонда.
— Прекрати, — проявляю неудовольствие.
— Минутку, — уходит в комнату, где опять звонит проклятый телефон.
Что за коловращение вокруг меня? Неужели смазливая красивая мордашка и точеная фигурка производит такое неизгладимое впечатление на тех, с кем мне приходится сталкиваться? Одни, неизвестные мне извращенцы, сходят с ума, другие, похожие на гоблинов, требуют к себе внимания, а третьи… равнодушны. Это я про охотника на людей Алекса Стахова. Хотя трудно сказать, какие он истинные чувства испытал? А вдруг влюбился, но умеючи, как всякий охотник за скальпами, скрывает свое чувство?
Мои размышления на волнующую тему прерывает Евгения. По её взволнованному виду я понимаю, что проявился мой „поклонник“. И угадываю.
— Говори с ним подольше, — горячим шепотом говорит сестра. — А я — к соседям, попытаемся определить номер телефона.
— Вот сволочь неугомонная, — злюсь я. — Сейчас все скажу, что думаю…
— Не вспугни, — советует Женя и кидается тенью в прихожую. — Говори нежно…
Телефонную трубку подношу к лицу, будто это ядовитая степная гадюка. Слышу знакомый голос, дребезжащий, гниловатый и похихикивающий:
— Ну-с, прелестница, как денек прошел? Весело?
— А это кто? — действую, как подсказывает интуиция. — Наверное, вы ошиблись?
— Я никогда не ошибаюсь, Маша.
— А-а-а, это извращенец, старый и облезлый, — смеюсь я, как бы вспомнив. — Импотент который…
И слышу булькающие звуки в трубке, словно мой собеседник заливает телефон „царской водкой“, состоящую из соляной и серной кислот.
— Храбрая девочка, — наконец говорит „поклонник“. — И кошечка её не напугала.
— Какая, — спрашиваю, — кошечка?