Топ-модель

Валяев Сергей

– Спасибо, - пищу, прыгая на палубу.

Этот эпизод был мимолетен, как дыхание, но мне показалось, что я будто переступила через невидимую ленточку, разделяющую детство и взрослую жизнь.

– Отдать швартовые!
– И палуба дрожит мелкой дрожью, словно я нахожусь на спине циклопического морского чудища.

Из репродуктора раздается хрипловатый мотивчик модной песенки, и мы отправляемся в двухчасовое путешествие.

Берег удаляется, но не настолько, чтобы его не видеть. Казалось, что ЧПК-17 страшится уйти в открытое море. Легкий бриз кропит мое лицо.

Я выпростаю руку навстречу ветру, и она летит над волнами сама, словно отделившись от меня.

Что может быть прекраснее такого полета? Кажется, я сама лечу над волнами.

– Мария!
– строгий мамин голос.

Я вздыхаю: и почему взрослые так быстро забывают свое детство? Детство - как живые цветы, которые поначалу ставят в вазу с водой, потом они высыхают и превращаются в пыльный гербарий.

... Геленджик встречал нас бесконечными пляжами, где поджаривались ватрушками отдыхающие, башнями санаторий, белеющими на горных склонах, жарким солнцем, плавящим асфальт, мороженое и людей. А в парке бухал военно-морской духовой оркестр, и его звуки бодрили весь город.

Еще по парку шквалил праздник Моря, и я чувствовала себя в нем, как рыбка в воде. Я гоняла на скрежещущих "американских горках", крутилась на "чертовом колесе", пуляла в тире из тяжелой винтовки, кидала мячики в бутылочные кегли...

Родители обречено ходили за мной, будто отбывая повинность. Верно, я была слишком активным ребенком?

Когда все аттракционы были мной успешно освоены, мама заявила, что нам пора обедать. Летний ресторанчик прятался в деревьях и походил на пластмассовый замок. Мы заняли прохладный столик на втором этаже и стали ждать заказ. И пока его ждали, мы с папой принялись сражаться в морской бой, рисуя на салфетках квадратики эсминцев и линкоров.

– Тихо, дети, - вдруг сказала мама, указывая на пыльный репродуктор, который выразительно, как человек, зевал на бетонном столбе.

Репродуктор дамским голосом извещал, что через час в Зеленом парке состоится показ мод Сочинского дома моды, приглашаются все желающие, вход бесплатный.

Мы с папой, далекие от проблем современной моды, пожали плечами и продолжили морской бой. Если бы я только могла знать, что с этого казенного объявления через допотопный репродуктор во мне возродится мечта. Мечта, которую, оказывается, можно увидеть воочию и даже потрогать руками. Всего этого я не знала и вела себя, как всегда: болтала ногами, хлюпала суп харчо и корчила рожицы опрятному и толстенькому, как купидончик, мальчику за соседним столом.

– Маша, ты же девочка, - привычно проговорила мама.
– А ведешь себя...

– Нормальная пацанка, - заступился папа.
– Жаль, что не пацан.

– Витя, - осуждающе посмотрела мама на отца.
– Давай не будем.

– За вас, прекрасных дам!
– Тотчас же сдался папа, поднимая рюмочку с водочкой.
– За вас, прекрасных пацанок!

Мама недовольно вздохнула и удалилась в дамскую комнату приводить себя в порядок. Папа подмигнул мне веселым глазом, и махнул содержимое рюмочки в себя. Конечно же, он мечтал о мальчике, однако природа сыграла с ним милую

шутку и случилась я. И с этим фактом надо было считаться.

– За ВМФ!
– подняла я стакан с апельсиновым соком.
– Семь футов под килем!

– Молодца!
– одобрительно крякнул отец.
– Так держать, морячка!
– И протянул крепежную ладонь, по коей я и шлепнула от всей души.

Возвращение мамы прервало наше братание. Папа подтянулся, как перед непосредственным командиром, а я натянула на личико маску пай-девочки. Хотя успела показать язык чистоплотному купидончику. И мы отправились в Зеленый театр смотреть последние моды.

Огромная "ракушка" над сценой, деревянные лавочки, выкрашенные в ядовитый цвет больной зелени, дырявый забор, бравурная музыка из динамиков, разношерстная публика встретили нашу дружную семейку.

Мы нашли боковые места во втором ряду и сели на скамейку. Я увидела, как в углу сцены, защищенной раскрашенным щитом, мелькают бабочки - бабочки огромны и по цвету очень яркие. Потом понимаю, что это вовсе не бабочки, а одежды. Это они мелькают, как бабочки. Я подпрыгиваю от нетерпения, чувствуя, что нас ждет необыкновенное зрелище.

Наконец на сцену выходит полненькая тетенька с лицом слюнявого бульдожка. Осмотрев ряды, берет в руки микрофон и сообщает, что сейчас присутствующие увидят последнюю летнюю коллекцию сочинского кутюрье Жюльена Гунченко, который, к сожалению, не смог приехать, однако всем сердцем с нами.

– Итак, встречайте, - взмахнула рукой.
– Маэстро, музыку!
– Появился стул, на который сел мятый баянист в сандалиях на босую ногу.
– "Сочинские ночи". Коллекция для отдыха вечером.

Баянист растянул баян, малиновый по цвету, и под самодельные звуки сладкого танго вышли девушки. Я открыла рот: они были невозможно длинноноги и худы, как цапли на наших дивноморских озерах. Ноги манекенщицы переставляли странно, будто двигались по невидимой тропинке, и поэтому их фигуры качались из стороны в сторону, точно при шторме.

Топ-модели потрясли мое детское воображение, они, казалось, были окутаны непостижимой дымчатой тайной.

– Дамы, обратите внимание на покров этих вечерних платьев, - выступала ведущая.
– Вы таки видите, что линии свободны...

Я же обратила внимание на лица моделей: они были надменны и невозмутимы, словно все происходящее их не касалось. Шли, точно солдаты армии Высокой моды, которые жили в другом, недоступном нам мире и знали нечто такое, чего не знали мы.

– Красотки, - присвистнул ерзающий на рейках отец.
– Ишь ты!

Витя, веди себя прилично, - сделала замечание мама.

– Вика - ты лучше всех, - поспешил исправиться папа.
– Правда, Мария, мама у нас самая красивая?

Ну уж нет, промолчала я, мама может и красивая, но она обычная земная женщина, а там, на сцене совсем другие. Неужели родители не видят, что манекенщиц нельзя ни с кем сравнить, даже с красивой мамой. Примерно так думала я. Между тем зрители-мужчины вели себя легкомысленно: хлопали в ладоши, кричали "браво", по-разбойничьи свистели и смеялись.