Тоомас Нипернаади
Шрифт:
Он снова зашагал по комнате, возбужденный, сердитый, на лбу его вдруг появились глубокие морщины.
– Черт-те что, - сердито воскликнул он, - значит, ты не желаешь в это верить! Придется мне сегодня же написать тетушке, чтобы прислала сюда какое-нибудь судно с грузом, тогда увидишь, что я говорю одну лишь правду!
– Но ведь реки замерзли, - сказала Марет, - и кораблям сюда уже не добраться.
– Реки замерзли, - печально повторил Нипернаади, - и кораблям сюда уже не добраться. А знаешь что, Марет, поехали со мной, сама увидишь, какие корабли там на Чудском озере. Решено, не возражай,
Он подошел а Марет и сказал:
– Теперь-то веришь, что моя тетушка существует, или мне поклясться? Если ты не веришь, я положу свою руку вот сюда, на библию, и при всех поклянусь всем, что мне свято и дорого: моя тетушка Катарина Йе действительно живет в Муствеэ на берегу Чудского озера и у нее множество судов, лодок, сетей и прочего добра! Хочешь, Марет, я дам клятву? Отчего ты так подозрительна и ни капельки мне не доверяешь?
Как же мне жить с тобой в одной избушке, если все мои слова летят, будто на ветер брошены? Как же мне тебя любить и лелеять? Ладно, милая Марет, оставим эту клятву на библии, но когда я уеду отсюда, ты непременно поедешь со мной. Нет, нет, теперь-то я тебя не оставлю, отец, наверное, управится без тебя, да мы и ненадолго. Еще денек-другой, мне тут надо еще немного подумать и пописать, а потом двинемся в путь. Увидишь, как обрадуется моя тетушка, увидев рядом со своим милым мальчуганом такую красивую девушку. Она уже говорил: «Тоомас, отчего ты не женишься? Сколько можно тянуть, совсем износишься, тогда за тебя ни одна разумная девушка не пойдет!» Так она мне говорила.
– Вот теперь я верю в твою тетушку, - сказала Марет, встала и подошла к Тоомасу.
Она заглянула ему в глаза, крепко обняла его и добавила:
– Но к своей тетушке ты поедешь один. Раз ты и впрямь не хочешь идти в лесорубы, отправляйся к своей тетушке. Но помни, пусть пройдет год, два или даже три, я все равно буду ждать твоего возвращения. И обрадуюсь еще больше, если ты вернешься бедным.
Она вдруг разжала объятия, бросилась на кровать и расплакалась.
* * *
В последние дни Марет почти совсем не сидела дома, ей надо было сходить и в Ристмяэ, и в Сирвасте, и просто на берег, и в лес.
Все-то она бегала, щеки горели румянцем, но вечером, придя домой, бывала мрачной и скупилась на слова. Когда Нипернаади расспрашивал ее, где бывала, что делала, она презрительно оглядывала его и с усмешкой отвечала:
– Да так, все бегаю на берег смотреть, не дошли ли уже с Чудского озера корабли Катарины Йе. Совсем заждалась прекрасных кораблей твоей знаменитой тетушки!
Однажды утром она принарядилась, набросила на голову белый платок, надела новые башмаки и сказала, что пойдет в лес — проведать Яануса. «Должно быть, здорово, - сказала она, -
На запрет и уговоры отца она не обратила внимания, а на Нипернаади взглянула с презрением.
– Что-то стряслось с девушкой, - сказал старый рыбак, когда Марет ушла.
– Поди влюбилась в Яануса, - мрачно отозвался Нипернаади, - иначе не наряжалась бы так.
– Ты думаешь?
– оживился старый рыбак.
– Дай-то бог, чтобы так оно и было. Давно ей говорю, выходи за Яануса и заживете. Я уже старик, какой из меня работник. И ведь верно сказала: едоков у нас много.
Вечером Марет пришла домой веселая, прыгала и насвистывала, пока раздевалась.
– Красиво у Юстуса в лесу, - щебетала она, - деревья припорошены снегом, а когда валятся большие сосны и ели, снег будто облако пыли взлетает к небу. Весь день смотрела, как лес валят — неповторимое зрелище.
– А в лесу-то снега еще и нет, - возразил Нипернаади.
– Так, одинокие снежинки, падают и тут же тают.
– Ты думаешь?
– досадливо спросила девушка.
– Это и верно, удивительно, здесь, на берегу, зима будто еще и не пришла, а у Юстуса лес уже давно утопает в снегу. И целые дни слышен визг пил и стук топоров, там работает больше тридцати человек. А ночью зажигают огромные костры, и тогда искры и клубы дыма поднимаются до самого неба. Никогда я еще не видала такой замечательной картины!
– Но ты же не была там ночью, - заметил Нипернаади, - как же ты увидела искры и пылающие костры?
– Это мне Яанус рассказал, - сердито сказал Марет, - а Яанус знает, что говорит. Яанус никогда не хвастает своими тетками и кораблями, он протягивает свои сильные руки и говорит: «Смотри, они стоят побольше сокровищ каких-то там теток!» И он звал меня, у Юстуса в лесу, говорит, и мне работа будет. Там только хвороста надо в кучи собирать, этой работы до самой весны хватит. И чтобы дрова по-саженно складывались, тоже люди нужны. Разыщу свои старые рукавицы и пойду на работу.
– К Яанусу в лес?
– спросил Нипернаади.
– Вот-вот!
– весело подхватила Марет.
– А что мне тут сидеть да глядеть?!
Но шли дни. Марет уже не заговаривала о работе. Только проходя мимо Нипернаади, сердито фыркала. А тот писал днями и ночами, потом складывал исписанные листки в карман и облегченно вздыхал. Обещал со дня на день уехать, однажды, ни слова не говоря, уже пошел было в Ристмяэ, но снова вернулся.
В воскресенье утром явился Яанус Роог, встал против рыбацкой развалюхи и позвал:
– Слушай, старик Ваа, этот бродяга уже убрался из твоей лачуги? Если да, то выйди и скажи мне, а если все еще сидит там как квочка на яйцах, я не переступлю порога. Терпеть не мгу этого причудского, никакого желания с ним встречаться у меня нет. Лучше пойду в Сирвасте, в кабак и напьюсь, а когда сегодня под вечер вернусь — берегите свою шкуру и глаза. Спьяну я страшен, тогда меня и сам господь бог не усмирит, бушую как море в шторм. Слушай, старик Ваа, дома ты или нет? Отзовись, не заставляй человека ждать!