Тоннель

Альстердаль Туве

Мы чокнулись – за нас, чтобы отныне у нас все было хорошо.

– Ай, вот черт, – выругался Даниель и сплюнул жидкость обратно в бокал.

Я отпила и тоже сморщилась. Кислятина. На вкус никакое не вино, а кое-что совсем другое. Бурда, одним словом. Наконец я сглотнула.

– Хоть какие-нибудь градусы-то остались?

Даниель снова понюхал содержимое бокала.

– Должно быть, за восемьдесят лет все выветрилось.

Он вылил оставшуюся часть бутылки в раковину и с громким стуком поставил хрустальные бокалы обратно на стол.

– Думаю,

это ровным счетом ничего не стоит.

– Но ведь там внизу много разных вин, – возразила я. – Мы же не знаем, вдруг некоторые из них окажутся… – Мне хотелось сохранить наше приподнятое настроение, чувство пьянящей радости. Ощущение от его прикосновения, когда я пробиралась мимо него через пролом в стене. В тот момент у меня под платьем ничего не было, и его мимолетная ласка пробудила во мне страсть, которая давно уже не вспыхивала между нами, во всяком случае в последние годы уж точно.

Даниель сорвал пробку со второй бутылки, понюхал и сморщился.

– Должно быть, они были такими отвратительными уже с самого начала, – решил он. – И стену, наверное, замуровали именно поэтому, чтобы никому и в голову не пришло брать это пойло.

– Чепуха, – махнула рукой я. – Не бери в голову.

– А я еще понесся будить тебя посреди ночи…

– Зато было весело. Самое главное, что ты нашел винный погреб. А бутылки можно оставить там в качестве элемента декора…

Даниель достал из шкафчика пиво и тяжело опустился на кухонный стул.

– А я-то думал, что напал на настоящий клад, – вздохнул он. – Разбогатеть решил. Какой же я дурак!

Я погладила его по волосам, поцеловала в лоб, скользнула рукой по шее вниз, не в силах видеть, как он убивается. Только сейчас я поняла, какой же он грязный, пыль от старой кирпичной кладки прилипла к потной коже и образовала на ней подобие корки. Он открыл бутылку пива о край кухонного стола. Впрочем, тот уже и без того был настолько поцарапанным и шатким, что большой роли для него это не сыграло.

– Не понимаю, почему я втянул тебя в это.

Даниель покрутил бутылку пива в руке и откинулся на спинку стула, который тревожно под ним зашатался.

– Я рада, что ты меня разбудил, – сказала я.

– Я имею в виду все это. – И он обвел рукой кухню, которую я очень стремилась полюбить, несмотря на обшарпанную мебель и покосившиеся дверки шкафчиков, но зато с огромной дровяной плитой, которая обещала стать просто фантастической, надо только пригласить трубочиста и отважиться разжечь в ней огонь, потому что на данный момент в доме и без того было слишком жарко.

– В этом доме не осталось ничего целого и неполоманного, мы ничего не знаем о вине, и я даже не могу толком прочесть, что написано на этой проклятой этикетке. «Мюллер-Тургау, Эрцге…» Что это, черт побери, значит?

Он отпихнул бутылку в сторону, отчего она едва не опрокинулась, и прежде, чем я успела поймать ее, немного кислого содержимого выплеснулось на стол.

– И я убил столько времени на эту проклятую кирпичную стену, вместо того чтобы заняться

проводкой или починить крышу, а ведь дом того и гляди рухнет. А еще ты. Ты же бросила все, дом, работу, все, только чтобы я…

Я думала примерно в том же духе – что у нас скорее всего ничего не получится. Мы приехали сюда и увидели, как здесь может быть красиво, вместо того чтобы трезво оценить реальность и взвесить наши шансы.

– И все же я рада, что тебе в голову пришла эта идея, – сказала я. – Вот увидишь, все будет просто замечательно.

Даниель посмотрел на потолок, вид которого, к сожалению, совершенно не внушал оптимизма, его взгляд остановился на большом пятне в том месте, где отслоилась краска.

– Юлия, – прочла я на бутылке с вином, которую продолжала сжимать в руке. Я давно поняла, когда у Даниеля плохое настроение, когда все идет из рук вон плохо и сам себя он чувствует неудачником, лучше всего поговорить с ним о чем-нибудь другом.

– Интересно, это чье-то имя? – Я поднесла этикетку поближе к горящему пламени. – А Мюллер-Тургау, должно быть, фамилия. Или все же это сорт винограда?

Свечи уже порядочно прогорели, на подсвечниках застыли подтеки стеарина. Я довольно неплохо знаю немецкий, все-таки учила его всю среднюю школу и потом, в гимназии. В придачу несколько лет у меня был бойфренд из Мюнхена, но сейчас мне было совсем не просто разобрать текст, набранный красивым и до ужаса изящным шрифтом.

– По крайней мере, я знаю, что такое Erzgebirge. Это немецкое название здешних гор – Рудные горы. Как думаешь, они дали такое название торговой марке в честь усадьбы? Пожалуй Erzgebirge Weinberg звучит не слишком хорошо, мы могли бы назвать Ore Mountain Vineyard [2] или Bohemian Winery… [3]

Даниель зевнул.

– Прости, звучит в самом деле неплохо. Я просто немного устал. – Прежде чем подняться, он чмокнул меня в щеку. Можно сказать, едва меня коснулся. – Поговорим об этом завтра, хорошо?

2

«Виноградник Рудных гор» (англ.).

3

«Богемская винодельня» (англ.).

* * *

Когда я вышла, кошка ждала меня за розовым кустом рядом с дверью. При моем появлении она слегка попятилась и зашипела. Я заметила у нее на задней лапе оголенный кусочек кожи без шерсти. Близко подойти к себе она не позволила. Я все еще раздумывала, какую кличку ей дать: Мадам Бовари или Анна Каренина. Или, может быть, Сессан в честь моей самой первой кошки, которая у меня была. С севера над горами ползла тяжелая туча.

Я вернулась назад и наполнила миску вчерашними остатками еды, прихватив заодно зонтик.