Тоннель
Шрифт:
– Вы имеете в виду по усадьбе? – Я подумала о Даниеле и о том, как он отозвался о моих разговорах с «подругами».
– Ну, увидеть само место тоже было бы интересно, – заметила она, – пока я не успела отсюда уехать.
– Мой муж не хотел, чтобы я рассказывала об этом случае с ребенком, – призналась я. – Он боится, что если информация попадет в прессу, то нам начнут досаждать репортеры и местные жители.
Дым от ее сигареты поднялся к конькам крыш и развеялся, запах табака напомнил мне о моем отце.
– Это была просто мысль.
– Когда вы уезжаете?
– Номер
Даниель только что встал и пил кофе в одних трусах, когда в дверь постучали. Я тоже провалялась в постели дольше обычного. Ночью мы занимались любовью, пусть даже довольно быстро и незатейливо, и теперь пребывали в спокойном и вместе с тем несколько растрепанном расположении духа.
На пороге стояла Анна Джонс, и сейчас она выглядела еще более безупречно, чем обычно. Чувствуя себя взъерошенной и липкой от пота, я кое-как натянула на себя платье.
– Прощу прощения, кажется, я слишком рано, – сказала она.
– Нет-нет, никаких проблем, вы только подождите немного – я пойду скажу мужу.
Когда я рассказала Даниелю о своем знакомстве с коммерческим юристом, он не стал возражать, если она заглянет к нам, даже наоборот, посчитал это хорошей идеей. С появлением гостьи он исчез в нашей временной каморке, чтобы переодеться, а я провела щеткой по волосам, не имея возможности поглядеть на себя. В доме не было ни единого зеркала, даже в ванной, но нам столько всего нужно было еще сделать, что до зеркал просто руки не доходили.
Когда Анна Джонс вошла в дом, все изъяны в нем стали более заметными, словно кто-то направил на них луч прожектора. Пострадавшие от времени и влаги половицы, осыпавшаяся местами со стен штукатурка. Кроме того, чувствовалась какая-то кривизна, скособоченность, которая теперь, когда я узнала, что под домом есть полости, стала тревожить меня куда больше – мне чудилось, что мы вместе с домом медленно и плавно погружаемся под землю, прямо в туннели.
– Вам известно, кто владел домом до вас? – Анна Джонс сдержанно огляделась. Я мечтала, что она скажет что-нибудь ободряющее о потенциале дома, о его оригинальных деталях, которые вполне неплохо сохранились.
– Очевидно, до войны здесь жили немцы. – И я поведала ей то, что узнала от садовника. – Но в жилищной конторе нет никаких сведений о том, когда последние хозяева покинули эту усадьбу.
Я предложила небольшую экскурсию по дому, пока Даниель приводит себя в порядок.
Анна Джонс остановилась у высоких окон в зале. Солнце ярко светило в неровные стекла.
– Вы прямо здесь внизу нашли труп?
– Под землей ориентироваться непросто, но думаю, он находился ближе к реке, скорее всего там, где ворота. – И я показала на каменные столбы ворот – все, что осталось от разрушенной стены. На одном из них дремала та самая светло-бежевая кошка. Я рассказала о подземных туннелях, которые использовались в качестве транспортных артерий и хранилищ для оружия на протяжении сотен лет.
– Было бы интересно взглянуть на них, – сказала Анна Джонс.
– К сожалению,
– Да, я помню, вы говорили.
Поднимаясь наверх, она легонько погладила перила.
– Красивая работа, – заметила она, – старинная. Интересно, из какого они дерева.
Я мысленно сделала себе заметку спросить об этом старого садовника. На верхнем этаже стены теперь были выкрашены в светло-серый цвет, я водила Анну Джонс из комнаты в комнату и рассказывала ей о наших планах, касающихся обустройства гостевых. Так что если она решит вновь посетить эти края, то могла бы поселиться у нас. Обстановку для начала мы решили выбрать самую простую, главное начать сдавать комнаты жильцам. Пока что у нас с Даниелем были деньги, вырученные от продажи нашего дома в Стокгольме, этого должно было хватить по меньшей мере на год, поскольку мы купили усадьбу дешево, но после следовало всерьез взяться за дело.
В спальне, которую мы собирались сделать нашей, Анна Джонс подошла к окну и, замерев, молча стояла возле него какое-то время. Я говорила что-то об открывающемся из окна виде, но она меня, казалось, не слышала.
– Что это за дерево? – спросила она неожиданно.
– Липа.
Величественное дерево, росшее в гордом одиночестве на склоне сбегавшего к реке холма. Я представила себе выкрашенную голубой краской скамью под ним, тень и шелест листвы под широкой кроной.
– Мощно, не правда ли?
Ответа, кажется, не последовало.
Когда мы спустились на кухню, Даниель уже поставил варить еще кофе. Он за руку поздоровался с нашей гостьей.
– Поздравляю с прекрасным приобретением, – сказала Анна Джонс.
Стол все еще был накрыт к завтраку, но Анна Джонс согласилась только на чашку чая. Кухонный стул опасно покачнулся, когда она на него присела.
– Я слышала, вы приобрели усадьбу по весьма выгодной цене, – продолжила она. – Должно быть, вы купили ее напрямую у города?
– При этом четверть суммы ушла у нас только на то, чтобы получить подпись бургомистра, – проворчал Даниель. – Еще бы, ведь он такой занятой человек, ему некогда.
Он протянул ей свой смартфон с фотографиями документов по продаже.
– Копировальный аппарат оказался сломан, но они обещали немедленно прислать все копии по сделке, как только его починят. Я им отправлял напоминания по электронной почте, уж не знаю сколько раз.
– Должно быть, все в отпуске, – предположила я.
Анна Джонс открыла свой портфель и достала очки для чтения.
– Боюсь, я не смогу прочесть по-чешски.
Даниель подключил функцию перевода, и текст прямо на ее глазах изменился.
– Они хотя бы имеют юридическую силу, эти бумаги? – спросил он.
– Сложно оценить юридический текст, когда нет корректного перевода.
Она попросила копию договора о продаже, чтобы потом ознакомиться с ней в спокойной обстановке. Даниель записал номер телефона и отправил ей снимки на почту – из портфеля донесся слабый звук виброзвонка, свидетельствующий о том, что они дошли до адресата.