Тонкий профиль
Шрифт:
В шумном вестибюле перед началом слета и затем в затихшем зале театра, слушая вместе с делегатами доклад первого секретаря обкома М. Г. Воропаева, я не мог отделаться от волновавшего меня ощущения не только своей сопричастности к важному и большому делу, но и к давней славной, реально проявившей себя в литературе традиции. Я имею в виду писателей, которые начиная с тридцатых годов бывали здесь и много, ярко, талантливо писали о Магнитке. Я ощущал как бы незримое присутствие в этом зале тех, кто в разные периоды неравнодушными глазами смотрел на людей Магнитогорска, как
Здесь их не забыли. Я привез с собой книгу "Магнитка" — краткий очерк истории завода и города, и примечательно, что в этой исторической хронике, в ряду важных событий то и дело появляются упоминания о писателях, чье перо послужило славе Магнитогорска.
Когда утром 13 июля мы приехали в Магнитку, большое солнце, встающее над степью, отражалось бликами в стеклах вагонов, в окнах вокзала. Нас встречали на перроне друзья с букетами цветов, с фотоаппаратами в руках. А затем в местной газете появился большой снимок. Среди гостей и хозяев, партийных работников, местных писателей стоял Борис Александрович Ручьев, Почетный гражданин Магнитогорска, чьи стихи и поэмы стали памятником истории завода и города, их патетической и лирической летописью.
Очевидец и участник давних дней строительства, он не только запечатлел героическое время в своих книгах, но и оставил нетленными строки, высеченные на гранитных, бетонных обелисках и постаментах.
Мы жили в палатке с зеленым оконцем. Промытой дождями, просушенной солнцем… Под зимним брезентом в студеных постелях Мы жили и стыли, дружили и пели, Чтоб нам поднимать золотые костры Нетронутой славы Магнитной горы…Эти слова ныне высечены на основании памятника — первой палатки, установленной при входе в Северный парк правобережного Магнитогорска.
Примечательное это сооружение, скромный гранитный треугольник с чуть загнутыми краями. Он стоит на площади, откуда хорошо видна река, большой мост, ведущий на левобережье, и там — заслонивший полгоризонта величественный силуэт комбината.
Среди многочисленных памятников Магнитки, среди монументальных бронзовых фигур сталеваров и доменщиков, стоящих на высоких постаментах и олицетворяющих мощь Магнитки, — эта маленькая палатка и рядом широкая рабочая ладонь с куском буро-желтой руды уводит наше воображение к первым палаткам Комсомольска-на-Амуре и Новокузнецка, Братска и целины, к первопроходцам пятилеток, тем молодым и отважным, не жалевшим себя и счастливым в своем подвиге.
Увы, Бориса Ручьева уже нет с нами. И групповой снимок в газете, хранящийся у меня в столе, вновь напоминает о неоплаченном нашем долге перед замечательным поколением строителей первых пятилеток, которое уже постарело и, к сожалению, уходит от нас. А великая реальность литературы не заключается ли именно в том, что она запечатлевает время?
Я слушал ораторов на слете. Это были и прототипы героев Катаева, Малышкина, Авдеенко,
Ну, а герои современной индустрии в наш век ракет и кибернетики, прототипы героев из ненаписанных еще романов и поэм? Вот они, поднимаясь из зала, проходили на сцену, с тем чтобы получить здесь свои значки победителей соревнования и дипломы лауреатов премии имени Григория Ивановича Носова. И, получив, выстраивались рядом со столом президиума — рослые, крепкие, сильные люди с широкими кумачовыми лентами через плечо.
Весь зал смотрел на них, и, должно быть, не я один думал в ту минуту о том, кто же они — эти лауреаты? Что их вывело на такую высоту? Славные представители гвардии рабочих, они стоят у домен, конверторов, мартенов и прокатных станов, смело изменяют технологию, опробывают новые автоматические устройства, поднимают свои агрегаты на новый уровень технического прогресса. Это лауреаты труда и творческого, и коллективного, а вместе с тем самые обыкновенные рабочие на самых обыкновенных рабочих местах.
Не знаю, как кого, а меня эта церемония вручения премий не могла оставить равнодушным. Я видел в рядах президиума Осадчего, Гусарова, Тулина… "Маршалы промышленности", они тоже выглядели радостно-возбужденными, особенно, когда смотрели на рабочих своих заводов, получавших дипломы.
Заводское родство притягивает души не менее фронтового. Гордость за общий успех создала эту удивительную, ликующую атмосферу торжества, которое надолго останется в памяти и лауреатов-рабочих, и всех присутствовавших на слете.
Люди и трубы
После окончания слета я снова приехал в Челябинск. Захотелось еще некоторое время побыть на заводе одному, никуда не торопясь, походить по любимому трубоэлектросварочному, и, как я любил в былое время, послушать ровное и мощное дыхание цеха, постоять в раздумье где-нибудь на одном из "капитанских мостиков", перекинутых над станами.
Я ходил в те дни по цеху, с огорчением наблюдая, как останавливались станы из-за перебоев с поставкой металла, и думал о своей точке зрения на эту проблему, совпадающую с той, что высказывали на заводе почти все — и мастер Падалко, и инженеры Новиков, Телешов, и директор Осадчий.
Яков Павлович написал в связи с этой и другими трудными проблемами развития завода и реконструкции статью в "Правду". Она называлась "Реконструкция: с каждого спрос особый" и была опубликована несколькими месяцами позже, в ноябре семьдесят третьего.
Читая статью уже в Москве, я обратил внимание, что многие замечания Осадчего не текстуально, конечно, а по сути своей живо перекликались с тем, что на своем участке с искренней досадой и горечью говорил мне Николай Михайлович Падалко.
Осадчий писал в "Правде", имея в виду вторую половину семьдесят третьего года: