Тонкий лёд
Шрифт:
Свобода. Вот ее завоевание. Теперь можно не принуждать себя следовать по стопам отца, не изображать живой интерес, выслушивая рассказы матери о ее светских успехах, можно, черт побери, просто сесть на пень и считать листья на фиговом дереве, если захочется!
Но это случалось не часто. Душевное смятение легче всего заглушить ходьбой - прогулки всегда поднимали Мэгги настроение. Когда гуляешь, можно не думать, можно просто наслаждаться.
Напялив дедовы башмаки с рифленой подошвой на толстые шерстяные носки, Мэгги открыла дверь. На дворе оказалось холоднее, чем она предполагала. Надев свитер и брезентовую охотничью куртку, которая была старше ее самой, она зачесала волосы
За два года после смерти деда Мэгги освоила его старую охотничью одежду. С двумя парами толстых носков даже башмаки сидели вполне сносно. Джубал не был крупным мужчиной, а Мэгти была рослой, так что одежда подходила обоим. То, что она носила в Бостоне, решительно не годилось в ее теперешней жизни. Сшитый на заказ спортивный костюм и кроссовки "Рибок", может, и нашли бы применение, но вообразить себя в костюме от "Брукс бразерз" в местном супермаркете, хозяйственном магазине или библиотеке было сложно. Она сохранила пару нарядов на всякий случай, но пока такой случай не представился. Что же до прочих тряпок, то их ее секретарь, по ее просьбе, должна была отнести в магазин подержанных вещей вместе с одеждой для беременных и детским приданым, которое она уже начала тогда собирать.
Особенно детское приданое.
Когда она убежала от мужа домой, к родителям, у нее и мысли не было о том, что она проведет остаток жизни здесь. Она вообще была не в состоянии строить планы на завтра. Просто жила день за днем. Так прошел год.
А теперь она здесь и в Бостон не думает возвращаться. Ее отец, Макгаффи Дункан, финансовый управляющий и издатель газеты "Дункан маркет таймеру, не раз бывал у нее, особенно в последние месяцы жизни деда; мать, как обычно, каждую осень выезжала на несколько дней в Килл-Девил-Хилл, в часе езды от Мэгги. Мать считал сущим безумием тратить лучшие годы на Дунканском перешейке.
У отца было свое мнение: "Как почувствуешь, что готова вернуться, тогда и вернешься, девочка моя. Каждый человек по-своему богат и сам выбирает дорогу к счастью".
К богатству Мэгги больше не стремилась, а ее дорога к счастью пролегала нынче по любимому побережью, где можно было посидеть, вытянув ноги, вдохнуть полные легкие свежего воздуха и выкинуть из головы остатки воспоминаний о мерзости, нарушившей вчера ее покой.
Но сегодня прогулка по берегу имела и вполне конкретную цель. Нужно было найти шесть подходящих кусков плавника под насесты для только что вырезанных птичек. Не каждый, конечно, подойдет, но собраны будут все. Рано или поздно Мэгги найдет им применение. Сегодня же ей нужны были деревяшки определенного размера и формы, чтобы ее птички смотрелись на них наиболее выгодно.
Она была полна решимости разыскать именно то, что нужно. В успехе она не сомневалась. Интуиция никогда ее не подводила. Отец говаривал, что именно благодаря интуиции Мэгги обставила стольких брокеров, чутьем угадав взлет цен на акции. Сначала он убеждал себя, что успехом она обязана его наставлениям, подкрепленным собственным опытом, но в конце концов вынужден был признать, что у нее просто есть нюх.
Нюх-то, может, и был, да душа не лежала. Только сказать об этом отцу значило бы разбить его сердце. Он видел в ней продолжательницу своего дела, как мать хотела видеть в ней светскую даму образца вчерашнего дня. А она была всего лишь Мэгги, и эта Мэгги, похоже, слишком долго была не на своем месте и никогда не доросла бы до того, что от нее ожидалось.
"Хватит копаться в себе", - пробурчала она, намеренно
Теперь Мэгги могла с гордостью сказать, что низвела свою жизнь до истинной простоты. Проще Дунканского перешейка ничего не было. Изредка мать присылала ей с оказией косметику, духи, консервированные трюфели и паштет. Отец подарил ей подписку на "Уолл-стрит джорнэл", но газеты летели в мусорный бак непрочитанными. Когда срок подписки истек, она попросила отца не возобновлять ее: бак лишался части своей емкости, а отец - денег.
"Ага!" Глаза ее хищно вспыхнули при виде изящно изогнутой серебристой коряги, наполовину утонувшей в песке. В два прыжка Мэгги подскочила к ней и потянула ее к себе. Подлая штуковина не поддавалась. Это был живой корень, а само дерево росло футах в пятнадцати в стороне.
Мэгги пожала плечами и отряхнула с ладоней песок. Покамест ей не удалось найти ни одной хорошей деревяшки, попадались лишь кипарисовые сучки да выброшенные на берег доски. Она дала себе слово не пилить корни живых деревьев, даже самые соблазнительные, но, если в ближайшее время не попадется ничего подходящего, она захватит пилу и отпилит несколько кусочков от сухостоя, черневшего, как мрачные стражи, по всему лесу. Они были так красивы, и Мэгги претила мысль осквернить хотя бы одно, но птичкам нужна была жердочка, а Мэгги - деньги, которые она за них выручит, когда наступит сезон и магазин откроется. Жалованье смотрителя было довольно мизерное, а трогать вклад она не хотела, зная, как ненадежны нынче гарантии.
Засмотревшись на вафельные отпечатки собственных ботинок на сыром песке, она вдруг обнаружила чужие следы. К вящему своему неудовольствию, она убедилась, что следы эти идут в том же направлении, что и она сама. Что это за человек? Если он вышел из леса, может, это охотник, а может, заплутавший приверженец здорового образа жизни?
Прикрыв рукой глаза, Мэгги пошла по следам. А следы большие. Человек шел в сапогах. Судя по размеру, это был мужчина. И, насколько она могла судить, шел он быстро. Впрочем, следопытом она не была. Всего лишь натуралистом-любителем.
И вдруг она увидела эти сапоги прямо у себя под носом. Мэгги так резко выпрямилась, что чуть не упала навзничь.
Мужчина подался вперед, чтобы поддержать ее - или оттолкнуть, она не могла сказать наверное. Ведь она прямо врезалась в него. Он стоял против солнца, и разглядеть его было невозможно; она только и успела заметить, что он высокий, мускулистый и держит в руках нечто, ударившее ее в грудь.
Сгоряча Мэгги чуть было не крикнула, чтобы он убирался, но вовремя спохватилась, вспомнив о хулигане, изуродовавшем ее собственность. Совпадение было чересчур очевидным: кто-то загадил краской ее дом, а на следующий день она обнаруживает незнакомца, нарушившего границы ее владений.
– Извините, - холодно процедила она. Сущий идиотизм, конечно, но в критической ситуации трудно собраться с мыслями.
– Смотрите, куда идете, - ответил мужчина, и его голос был не приятнее скрипа гвоздя по железу. Насколько она могла рассмотреть, внешность была ничуть не лучше.
– Это вы меня толкнули, - огрызнулась она. До нее дошло, что его пальцы все еще сжимают ее плечо, она вывернулась и отступила на шаг. Частную собственность пока еще никто не отменял. Своего она никому не уступит, тем более типу, который даже пакость не может написать без ошибок.