Тонкий лед

Браунинг Дикси

Мужчина, которого нельзя не полюбить, поняла Мэгги с упавшим сердцем.

— Ты нашел собак на моей земле, — продолжала она настаивать. — Значит, мне за них и отвечать.

— Оставь. Ты сама сказала, что твой здесь только дом, в котором ты живешь. И я, как арендатор…

— Арендатор! Никакого договора ты не подписывал, ты просто снял дом на месяц.

— Как лицо, проживающее на законных основаниях на территории, где были обнаружены данные беспородные особи, с полной ответственностью заявляю…

— Скажите пожалуйста,

он заявляет! — Мэгги « склонилась в картинном поклоне, осознав свою ошибку только тогда, когда аромат его туалетной воды, смешанный с мускусным запахом щенков, достиг ее носа. — Ты даже согреть их не можешь. И чем их кормить — тоже не знаешь.

— Велика мудрость! А если ты такая умная, что все знаешь и все умеешь, почему сидишь в этой дыре с четырьмя спущенными шинами, без электричества и с кучей мусора во дворе? Ну, что скажешь?

Мэгги вскинула голову. И она считала его чувствительным? У него понимания не больше, чем у носорога.

— Мои шины в порядке…

— Это потому, что я их заменил!

— Сама бы справилась, — сердито парировала она. — И потом, электричество у меня есть, и во дворе чисто!

— Чисто? А этот тип, что испоганил твою дверь, а нынче утром звонил тебе и напугал до полусмерти?

— Не твое дело. Мои проблемы, сама решу.

— Ничего ты сама не решишь…

И вдруг он опомнился. Вот она стоит перед ним, уперев руки в бока, сверкая глазами… Сэм застонал.

— Мэгги, Мэгги, что мне с тобой делать? Не успела она ответить, как он обнял ее и прижал к себе, заглушая ее протесты поцелуем, в котором соединились гнев, жалость и желание. Она так ладно помещалась в его объятиях, хотя ее тело было напряжено и жестко, словно деревяшка… А он чувствовал себя так, будто пролежал в глубокой заморозке все три года. И сейчас лед начал таять, подспудные течения набирали силу, бесследно вымывая из его души боль, пустоту, отчаяние.

— Мэгги, ты нужна мне… Боже, как я тебя хочу, — хрипло шептал он.

Ее желание было не меньшим. Она застыла в ожидании, чувствуя напряжение каждого его мускула, его нетерпение. И свое нетерпение, столь же сильное. Его губы сладострастно скользили по ее губам, кончик языка вкушал их форму и полноту. Она чувствовала, как бьется и трепещет что-то в самой глубине его существа, разжигая в ней ответный трепет.

— Сэм, как это не вовремя… — слабо сопротивлялась она.

— Может быть, но это неизбежно. Неизбежно с того самого дня, как я тебя встретил. С того дня, как один парень посоветовал мне поехать на Дунканский перешеек на речке Аллигатор и я подумал, что именно там я найду то, что мне нужно. — Его рука скользнула по ее спине и сжала бедра. — Только я тогда не знал, что именно мне нужно. И лишь найдя, понял.

Мэгги неловко рванулась, пытаясь освободиться, но он не отпустил ее. Вместо этого он повел ее в гостиную, где было еще холоднее и бесприютнее, чем на кухне, если такое только возможно. Дешевая аляповатая

мебель сиротливо жалась вокруг холодной печки, но ни Сэм, ни Мэгги этого не замечали. Они видели лишь друг друга, слышали только неумолчный шум дождя и свое частое, прерывистое дыхание.

Сэм опустил ее «на скрипучую пружинную кровать и накрыл своим телом. Оно было твердым и горячим, и Мэгги позабыла о холоде.

— Сэм, я боюсь привязаться к тебе, — в последний раз попыталась она воспротивиться, но руки ее ласкали поверх фланелевой рубашки плечи Сэма, теплые и крепкие как гранит.

— Тише, милая, ничего не бойся. Да и поздно пугаться, мы уже зашли слишком далеко.

Он поцеловал ее, вложив в поцелуй весь жар нетерпения. Его пальцы нашли ворот ее рубашки и начали расстегивать пуговицы, а она жаждала поскорей сорвать с себя одежды и отдать ему всю себя. И еще она хотела смотреть на него, ладонью чувствовать биение его сердца, целовать его грудь и принимать отклик его тела.

Сколько же на ней надето, сколько пуговиц. Она ощутила тяжесть его чресл, и ее бедра разомкнулись сами собой. Никогда еще мужчина не вызывал в ней такого желания, даже в первые дни ее жизни с Карлайлом. Почему все случилось так быстро? Почему именно сейчас? И почему — Сэм?

Шум их дыхания в пустой комнате заглушал дробь дождя. Сэм покрывал поцелуями нежные ямки у ее ключиц, волосы, шею, и теплые волны наслаждения пронизывали ее тело.

— Я хочу видеть тебя всю, — шептал Сэм, запуская ладони под нагрудник ее комбинезона. Жар его поцелуев, ласка рта проникали сквозь фланель, и Мэгги застонала. — Я хочу взять тебя — всю-всю, пока не лишусь разума, — а потом очнуться и начать все сначала.

Он расстегнул медную пуговицу на ее талии и скользнул рукой внутрь, под рубашку, к нежной теплой впадине живота. Его мизинец коснулся пупка, а большой палец приподнял эластичное кружево трусиков.

У Мэгги перехватило дыхание. Она словно растворялась, кровь стучала в каждой, даже самой маленькой, жилке. Если она не хотела окончательно потерять голову, медлить было нельзя. Еще миг, и будет поздно. Для них обоих.

— Сэм, подожди… прошу тебя.

— Мэгги, не останавливай меня. Ты хочешь этого не меньше, чем я.

Его шепот напоминал звук разрываемого бархата.

— Да, Сэм, да, но есть нечто, о чем ты не знаешь. Есть многое, о чем мы оба не знаем. — Это были не те слова, но как ему объяснить? — То есть нам надо сначала поговорить, чтобы…

— Поговорить? Мэгги, что проку в разговорах? Мы всегда договариваемся до ссоры. Но наша близость будет прекрасна — я знаю. И ты знаешь. — Сэм замер. Его рука покоилась на ее нагом бедре. — Правда, радость моя?

— Не в этом дело. — Мэгги попыталась вывернуться, хотя было слишком тесно. Но очевидно, она добилась своего. Сэм убрал руку и сел, оставив ее полураздетой на холоде, словно зимней ночью на айсберге.