Тонкий дом
Шрифт:
— Чего смотришь-то стоишь? — спросила Инга. — Убежит еще на кухню, блин. Или в зал.
— Я… а-а, э-э…
— Инга. — Девушка салфеткой вытирала раздавленного таракана с обложки. — Давай заказ неси, потом на меня поглазеешь.
Хотя глазел-то главным образом не он. Инга закидывала на нового коллегу небольшие крючочки на тонких лесках, смотрела много, как глаза Лариной матери, но Сава пока этого не замечал, он все еще не мог поверить, что живет вместе с Ларой, и все внимание сосредоточивал на ней.
Юля
— Юль! А можно устроиться к тебе в мастерскую работать?
— Не поняла. — Юля сидела с журналом на кровати и все поняла, но выгадывала время, перебирала варианты.
— Ну, вам нужны, может, еще помощницы. Или что ты там делаешь, с машинами этими, вот я тоже хочу.
Юля задумалась, пытаясь вспомнить, что именно она успела наговорить про работу. Пора бы уже записывать, в очередной раз напомнила она себе.
— Давай я спрошу. Но вроде сейчас никто не нужен. — Увидев разом поникшее лицо Лары, добавила: — Ну я спрошу, спрошу.
— Супер. — Лара улыбнулась. — А что нужно будет делать?
— Ты подожди, давай я сначала узнаю все, потом тебе скажу. Чего мы просто так сейчас будем?
После этого разговора Лара еще долго улыбалась. Приближался вечер, и на волне понесшего ее вселенского счастья она даже спустилась и пошла в сторону Савиного кафе, а когда встретила Саву, идущего со смены, — обняла его, и внутри у нее в ту ночь было спокойно из-за того, что все (по ее мнению) начало обустраиваться, как обустраивается дом, и внутри у нее было тепло, и только приснился громадный истукан — появился ненадолго и вскоре разбился вдребезги. Наутро она о нем быстро забыла.
Юля же после их разговора с Ларой мысленно давала себе оплеухи, особенно после того, как действительно сдуру обмолвилась начальнику о новой соседке и ее поиске работы, а он сказал:
— Дак давай, если нормальная.
— Да где, она ж ни черта не знает. Шарахается от всего, будто только из клетки выпустили. Ее у нас кондратий, поди, хватит.
— Ты тоже не знала ниче, когда приходила. Никто ниче не знал. Вон Люся, Люсь, ты знала, когда приходила?
— Чего?! — крикнула из кресла подпиливающая ногти Люся.
— Вишь, и она тоже. А сейчас вон…
— Там пацан есть, все на нее посматривает. — Савины неумелые, неоформленные взгляды на подругу Юля заметила в первый же день. — Хотя они вроде не вместе.
— Дак пацан не стена, подвинется.
— Ой, да ну на фиг. —
Тяга становилась все неконтролируемее, все безумнее и страшнее. Марк был с ней круглые сутки, стоял в каком-то бесконечном стеклянном коридоре, сквозь полупрозрачные заляпанные стенки которого виднелась одна большая тьма. Он старался принимать дозу как можно чаще, почти ежедневно или хотя бы через день, в зеркале видел собственную тень, бледного пацана с красными глазами. Руки превратились в ветки, неловко обмотанные кожей, с нарывами, где-то почти без вен, его все время бросало то в адский жар, то в усыпальный холод.
Компания раз на раз не приходилась, люди приходили разные. Первые лежали с отходняком, вторые бегали в полуподвальные ломбарды, пытаясь обменять на мелочь последний бабушкин антиквариат, третьих увозили лечиться родственники, четвертых арестовывали, пятых выносили вперед сапогами. Первые через сутки становились вторыми, третьи возвращались и превращались в первых, все в итоге заканчивали пятыми. Их было то двенадцать, то пятнадцать, кто-то исчезал, кто-то вливался, а в среднем собиралось по пять-семь.
Но в этот день были только Марк и Даша. С проколотым языком, бледная и красивая, она сидела на лестнице, расставив длинные ноги. Марк прислонился к решетчатой двери на крышу и на эти ноги залип. Ловил приход.
— Чума, — хрипнула Даша, безэмоционально, констатируя, будто увидела больного и определила диагноз.
Марк поддакнул.
— У тебя еще будет, если че?
— Ага. — Марк мысленно пошарил во внутреннем кармане куртки в поисках мятых купюр.
— Ну, значит, возьмем.
Он угукнул в ответ, а она прокашлялась.
— Прикольно, что родаки тебе дают. — Дашу начало отпускать быстрее. Ей было простительно, она сидела дольше. — Так любят тебя? — Мотнула скатавшимися недодредами, будто Хищник из фильма со Шварценеггером, который иногда ставили по субботам.
Марк пожал плечами.
— Или не знают на что?
— Да знают. — Марк вспомнил дребезжащеслезные глаза матери, когда она протягивала ему деньги на неделю, и когда протягивала еще, потому что он быстро все тратил: «Держи, держи, сынок. Я у папы еще возьму». — Знают.
— Лю-юбят. — Даша потянулась к нему, чтобы потрепать по голове, но потеряла равновесие, и рука опустилась Марку на надплечье. И крепко сжала его. — Наш богатенький мальчик. Наш Бурати-ино. А че мы не дали тебе такую кликуху?! Не хочешь? Буратино! — Оттолкнулась от него — отделилась, как ступень ракеты, — привалилась к стене и, путая слова, громко запела песню Тортиллы из старого фильма.
Под это мычание, становившееся все более монотонным, Марку привиделись его родители.
Мать.