Тонкая нить
Шрифт:
Как-то раз вечерком они сидели возле камина, и Вайолет принялась подсчитывать поводы для недовольства и жалоб своей матери.
«В комнате почему-то темно. Радио что-то бормочет, не разобрать. Чего это они смеются, разве это смешно? Приправа для салата на ужин наверняка уже скисла. Какая у тебя жуткая прическа, неужели нельзя завить волосы? Ты что, потолстела? Я совсем не уверена в том, что Том с Эвелин должны отдавать Марджори в эту школу. Что бы подумал об этом Джеффри? Боже мой, опять этот дождь! В коридоре так и тянет сыростью».
Восемь
– Ну что ты все вздыхаешь, у тебя такое грустное лицо, что смотреть не хочется, – снова проворчала мать. – Тебе это не идет.
На следующий день на работе, на доске с информацией Вайолет заметила объявление, что в преуспевающем, несмотря на экономический спад, региональном офисе компании в Уинчестере требуется машинистка. Вайолет стиснула чашку с чаем и закрыла глаза. «Нечего вздыхать», – решила она, открыла глаза и направилась к управляющему.
Со сменой места работы и жительства все оказалось гораздо проще, чем она ожидала, во всяком случае вначале. Управляющий компанией «Страхование Южных графств» против ее перевода не возражал. Том тоже ее поддержал: «Ну наконец-то!» – а комнату у миссис Харви она нашла без особого труда. Осторожное сообщение Вайолет о том, что она переезжает жить в Уинчестер, мать поначалу приняла с поразительным равнодушием.
– В Канаду, вот куда тебе нужно ехать. Только там можно найти себе мужа. – это все, что она сказала.
Но в дождливую ноябрьскую субботу, когда приехали Том с Эвелин и детишками и брат принялся грузить в машину скудные пожитки сестры, миссис Спидуэлл осталась в гостиной и не захотела даже вставать с кресла. Рядом с ней на столике стояла чашка с остывшим нетронутым чаем, а она дрожащими пальцами поглаживала обтянутые тканью ручки кресла.
– Когда Господь забрал от нас Джорджа, я и подумать не могла, что мне придется пройти через такое тяжелое испытание… и я потеряю еще одного ребенка, – объявила она на всю комнату.
Дети – Марджори и Эдвард – сидели на полу перед печкой с горящим углем и собирали пазлы. Племянница Вайолет подняла серьезное личико к бабушке, ее широко раскрытые карие глаза следили за руками миссис Спидуэлл, которые продолжали беспокойно приглаживать ткань на ручках кресла.
– Мама, что ты такое говоришь! – воскликнула Вайолет. – Я буду жить от тебя всего в двенадцати милях!
Но она понимала, что в каком-то смысле мать права.
– И что мой ребенок сам, нарочно все сделает так, чтобы я его потеряла, – продолжала миссис Спидуэлл с таким видом, точно и не слышала слов Вайолет, будто дочери вообще не было в комнате. – Это непростительно! У бедного Джорджа хотя бы не было выбора. Шла война, и он защищал свою страну. Но такое! Это настоящее предательство!
– Да ради бога, мама! Вайолет же не умерла, в конце-то концов! – вмешался Том, проходя мимо с коробкой, куда были уложены тарелки, чашки и столовые
– Это все она! Если в одно прекрасное утро я не проснусь и много дней никто не будет знать, что я умерла в своей постели, она пожалеет об этом! Впрочем, может, и не пожалеет. Будет себе и дальше жить-поживать, как раньше.
– Мамочка, а что, наша бабушка собирается помирать? – спросил Эдвард.
Рука его с квадратиком пазла застыла в воздухе. Незаметно, чтобы он очень расстроился от этой мысли, ему было просто интересно.
– Ну, хватит болтать об этом, – ответила Эвелин.
Эта живая, энергичная брюнетка привыкла к ворчанью миссис Спидуэлл, и Вайолет всегда восхищалась, глядя, как ловко Эвелин научилась осаживать свою свекровь. Конечно, всегда проще, если ты не кровный родственник. После войны и Том стал ходить у жены по струнке. Вайолет очень уважала невестку, но была так затюкана матерью, что сблизиться, подружиться с Эвелин ей так и не удалось.
– Ну, дети, – продолжала Эвелин, – подойдите к тете Вайолет и поцелуйте ее на прощанье. А потом мы с вами пойдем в магазин, а папа отвезет тетю в Уинчестер.
Марджори с Эдвардом поднялись на ноги, подошли к Вайолет и послушно поцеловали ее в щечку. Она не могла при этом не улыбнуться.
– А почему мы не поедем в Уинчестер? – спросил Эдвард. – Я хочу покататься на папиной машине.
– Я тебе уже все объяснила, Эдди. Тете Вайолет надо перевезти вещи, и для нас в машине нет места.
На самом-то деле вещей у тети Вайолет было немного. Она сама удивилась, что за всю жизнь у нее набралось всего несколько чемоданов и коробок. На заднем сиденье оставалось место еще для одного человека, и ей очень хотелось, чтобы Эдвард прокатился с ней и с отцом. Мальчишка он был живой и бойкий, ехать с ним куда веселей: будет болтать всю дорогу, что на ум взбредет. А она, слушая его, на время забудет о своих невзгодах. Но Вайолет понимала, что просить об этом нельзя, что ни Эдвард, ни Марджори с Эвелин с ней никуда не поедут, поэтому она промолчала, и все принялись надевать обувь и пальто. На улице шел дождь.
Когда всем стало ясно, что миссис Спидуэлл не собирается вставать и провожать дочь, как она всегда делала и потом стояла возле раскрытой двери, пока гости не скроются из виду, Вайолет подошла к матери и поцеловала ее в лоб.
– До свиданья, мама, – пробормотала она. – В воскресенье я навещу тебя.
– Можешь не беспокоиться! – фыркнула та. – К воскресенью я, может, уже помру.
Одно из лучших достоинств Тома заключалось в том, что он всегда знал, когда нужно помолчать. Пока они ехали в Уинчестер, он за всю дорогу не произнес ни слова, позволив Вайолет как следует выплакаться. Съежившись возле запотевшего окошка, вдыхая запах кожи и горячего масла, она сидела на мягком сиденье и всхлипывала. Впрочем, когда подъезжали к Туайфорду, всхлипывания звучали уже реже, а потом и совсем прекратились.