Томас Рифмач
Шрифт:
— Ну-ну, особенно когда твой дружок-цыган вернется в Селкирк и разболтает о твоем убежище!
Хорошо хоть у него хватило ума не искать у Мэг сочувствия.
— Гэвин, — сказал он, глядя мне в лицо, — ты меня просто плохо знаешь. Если бы они явились, я встретился бы с ними в холмах. Клянусь! Вот моя рука и вот моя арфа.
— Да не нужны мне твои великие клятвы, — проворчал я, потому что поверил ему. — Я смотрю, ты уж слишком старательно ищешь приключений на свою голову.
— Я не нарочно, — говорит он. Как ребенок, честное слово! — он
— Конечно, — говорит Мэг, — как объяснишь то, чего не понимаешь. А ты, Томас, должен цыгану спасибо сказать за новости.
Я спросил жену, откуда она столько знает про лудильщиков? Но Мэг отмахнулась.
— Я еще из ума не выжила.
Вот так Рифмач с нами прощался.
— Отправляешься, значит, свое счастье искать, — вздохнула Мэг, — как юноши в сказках… А если бы Норас Бэвис не принес известий, а твоя леди Лилиас родила от тебя, что бы ты тогда делал, Томас?
Он ответил ей словами одной из песен:
— «Я б ступил ногой на корабль, я б за море тогда уплыл». Так, наверное. Пришлось бы уйти чуть пораньше — и не возвращаться.
— Ну, теперь ты волен вернуться, когда вздумается, — тепло улыбнулась ему Мэг. Такая улыбка снег может растопить на склонах.
— Если только удастся…
Мэг обняла его, рослого, нагруженного, в плаще.
— Господь с тобой, Том.
Ну, все знают, что в конце концов наш Томас нашел свою удачу, а заодно и другое имя. Я надеялся, что беды миновали его.
Мы не стали говорить Элсбет ни о цыгане, ни о леди Лилиас. Девушка заходила, как и прежде, словно доказывая, что появлялась здесь не только из-за Томаса, и не скажу, чтоб нам не нравилось ее общество, острый язычок и приятный голосок.
С уходом менестреля вокруг нее начали увиваться парни, но я бы посоветовал им поберечь подметки. Она сидела себе с Мэг за ткацким, станком или у камина, и отрывалась только для того, чтобы выставить на посмешище всех этих хороших ребят, которые были ее соседями сызмальства. Месяц за месяцем проходили без Томаса, и потихоньку она подобрела к ребятам и даже гуляла по неделе то с одним, то с другим.
— Не могу я их полюбить, Мэг, — говорила она в отчаянии. — Никогда я не буду женой! Может, лучше монашкой стать…
— Подождем, посмотрим, — говорила в этих случаях моя женушка непривычно ласковым голосом. — Просто подождем, а там видно будет.
Осенью снова пришел Рифмач. Он появился между праздником Урожая и Днем Всех Святых, явился пешком, зато разряженный, как принц, в расшитой одежде, с арфой, в лентах, в отличных крепких башмаках.
Сам веселый и в сумке полно подарков. Он с гордостью выложил их перед нами.
— Вот, иду в Роксбург, — говорит, — на большую песенную ночь, я вам про нее рассказывал.
Так мы узнали, что он к нам всего недели на две. Такие вещи всегда лучше сразу знать: и Мэг легче, не надо все время гадать, когда он уйдет. Элсбет потом рассказала
Девушка странно приняла его возвращение. Казалось, она растеряла весь свой задор. Не то, что поязвить над своими ухажерами — его бы это позабавило — про них она вообще забыла, и если Мэг или я чего скажем, злилась сразу. Даже я видел, как она до боли дерет свои кудри, чтоб заплести покрасивее и перевить лентами.
— О, голубая, — говорит Томас. Он-то все замечает. — Очень мило.
— А, ерунда, — говорит девчонка, хлопоча по дому и не глядя на него.
Через несколько дней она вдруг перестала приходить. Лето стояло чудесное, а Томас маялся в доме, смеха его мы больше не слышали. И привычку свою бродить в холмах он забросил.
Наконец Мэг взялась за дело сама и попросила его отнести в Хантсли яйца. Томас, словно только этого и ждал, набросился на нее чуть ли не с кулаками.
— Почему вы не сказали мне, что она завела себе дружка?
— Ну, — говорит хитроумная Мэг, — не может же она тебя вечно ждать.
Но я все испортил, потому что одновременно с ней, только погромче, воскликнул:
— «Дружка!» Да с чего ты это в голову забрал?
— Она сильно изменилась, — злится он. — На меня смотреть не хочет, а сама жеманничает, прихорашивается, как дама какая. И язык словно проглотила. Ясно, сходит с ума по какому-нибудь дураку. Могли бы и сказать.
— Об эти годы они быстро взрослеют, — пожала плечами Мэг, но я-то слышал, как она фыркнула, едва не расхохотавшись.
Ну, у них не было особо времени, чтобы разбираться. Жена Яана родила еще одного малыша, и у Элсбет дома хватало дел. Томас, к моей досаде, крестин не дождался, ушел. А жаль. Говорят ведь: чтобы свести людей как следует, нет ничего лучше хороших крестин.
Нам он сказал, что вернется весной, так оно и вышло. Выглядел он бледным и усталым, хоть и говорил, что все хорошо. Показал кольцо, полученное от короля и всякие побрякушки — подарки от разных благородных.
— Мэг, ты бы обсмеялась, если бы увидела новые фасоны шляп. Тульи такие высокие, что дамам приходится шею изгибать, как лебедям, чтобы в дверь войти, — и он забавно скрючился, изображая такую даму, — Поэтому некоторые и выглядят, как очумевшие гусыни!
— Тебе только фасоны и обсуждать, Томас Рифмач! Это с твоей-то серьгой в ухе, как будто ты из цыган вышел!
Он потрогал маленькую золотую сережку.
— Я так и думал, что тебе не понравится. Все дамы оценили. В следующий раз я ее сниму, прежде чем вашу реку перейти, хорошо?
— Делай как хочешь, — ворчит Мэг, но все равно любуется им, всякому видно. — Ты такой же своевольный, каким всегда был.
— Но я все-таки попрошу оставить меня единственным менестрелем в этой доброй семье.