Томас Чаттертон

Янн Ханс Хенни

Томас. Почему до сих пор никто мне об этом не говорил?

Сара. Тебя предпочли другим. Я сама узнала только сегодня. Мистер Ламберт желает, прежде чем заключит договор, еще раз увидеть тебя и проэкзаменовать. Я пытаюсь тебя к этому подготовить. Он придет к нам сегодня вечером, потому что я к нему прийти не могу. И приведет городского писца сэра Эбрахама Элтона, чтобы все было оформлено правильно.

Томас. Хорошо.

Сара. Тебе нравится такая профессия?

Томас.

Что мне в ней может не нравиться?

Сара. Твой лоб иногда так бледнеет, будто за ним скрываются глубокие мысли, влечение к свободе и авантюрам. А все это не годится для писца.

Томас. Буквы я всегда рисовал с увлечением.

Сара. Разве дело только в буквах, Томас? Не содержание ли историй тебя привлекало?

Томас. Написанное… Истории… — они прочней, чем реальность. Они по большей части бывают мрачными; но это мрачное пробуждает особую радость… (Он внезапно отворачивается.) …особую радость… Ты ступаешь по полу, как если бы он был из воздуха или стекла. Рассматриваешь свои руки — и они голубовато мерцают. С руками можно разговаривать, как с незнакомыми людьми…

Сара. Томас — не греши!

Томас. Я сейчас принесу тебе хлеба и чаю.

Сара. Хлеб для тебя. Я настаиваю. Не хочу, чтобы ты опять погрузился в грезы, забыв про голодное нутро.

Томас (решительно). Я поел. И в моих словах нет лжи.

Сара. Кто же тебе дал? Кто тебе дал поесть?

Томас. Я не знаю, кто он.

Сара. Чужой, значит. И чем же ты ему пособил, что он дал тебе поесть?

Томас. Я ему ничем не пособил. Он мне повстречался. И, не задумываясь, предложил еду.

Сара. Как он мог знать, что ты голоден?

Томас. Догадался. Прочитал по лицу. В любом случае — он так или иначе узнал, что в желудке у меня пусто.

Сара. И что он тебе дал?

Томас. Хлеб. Колбасу. Кусок окорока.

Сара. Удивительно, что он все это имел при себе. И поделился с тобой, не поставив условий. Он тебя знает?

Томас. Думаю, нет.

Сара. Но колбасу и окорок не раздаривают кому попало.

Томас. Он их нашел.

Сара. Нашел? Нашел на дороге? В это невозможно поверить.

Томас. Хлеб он не находил.

Сара. Томас, остерегайся неправды! Боюсь, ты сочиняешь… Он, дескать, нашел колбасу и окорок. А в придачу к ним купил хлеб.

Томас. Хлеб он не покупал.

Сара.

Как это? Он его не находил, он его не покупал… Может, в конце концов окажется, что он пекарь?

Томас. Нет, он не пекарь.

Сара. Откуда тогда взялся этот хлеб?

Томас. Хлеба было мало. Совсем маленькая булочка. Шарик, какой выпекают из остатка теста.

Сара. Томас, ты лжешь. Откуда же он взял эту булочку?

Томас. Украл.

Сара. И ты ел краденый хлеб?! Или ты не знаешь, как наказывают воров?

Томас. Он сказал: немного хлеба — ровно столько, чтобы я насытился — он вправе для меня украсть; тем более, что хлеб несвежий и ему красная цена два фартинга. Его все равно бросят свиньям.

Сара. Твоя совесть, видать, заснула. Наверняка колбаса и окорок тоже краденые, хотя ты можешь об этом не знать.

Томас. Я знаю, что они не краденые. Мясник был пьян и уронил их с лотка. Две тонюсенькие палочки: остатки от ливерной колбасы, какие суют в рот младенцу; и прокопченная куриная гузка, продавать которую как окорок — обман.

Сара. Что же это за человек, который соблазняет тебя краденой едой?!

Томас. Он мне понравился. У него приятный голос, похожий на голос Уильяма. И смотреть на него приятно. Он был хорошо одет… Одно мне не понравилось: он запретил отнести часть хлеба и мяса тебе.

Сара. Догадался, наверное, что я не проглочу и куска незаконно обретенной пищи.

Томас. Он сказал: твой голод — старый голод; мой же голод — молодой, а это совсем не одно и то же.

Сара. Он дурак или жалкий обманщик, по нему плачет виселица: он просто еще не добрался до своего пенькового пристанища, болтающегося под небом… Меня огорчает, что ты так неумен.

Томас. Что же неумного в моем поведении, если он разумно отвечал на все возражения и сумел меня убедить?

Сара. Ты изменился, Томас. Ты говоришь как чужой для меня человек. Твой внутренний эталон извратился.

Томас. Ничего плохого со мной не произошло. Я говорю разумно. Мне встретился тот человек. Он произнес фразу о старом и молодом голоде. Я — в его присутствии — внезапно почувствовал, что сам тоже молод и голоден. Я еще сомневался, не хотел брать предложенное. Тогда он объяснил свою мысль обстоятельнее: если я открою рот и начну жевать, мне будет приятно. Тогда и картина внутри меня станет приятной.

Сара. Неподобающие слова! Господи, да ты все это сочинил! Это всего лишь выдуманная история. Ты лжешь, Томас!