Том надежды

Прощай, Век несбыточных грез и фантазий.

Я вырос под небом реклам и витрин.

Где шик и богатство, я там только не был.

И шанс между строчек остался один.

Петербургу

Не писал тебе, город мой, строк.

Позабыл звук твоих мостовых.

Среди каменных серых цветов

Я застрял или может застыл.

Плыли

дни в пепле инея мерно,

Не сбежать от колодцев оков.

Обниму твои стены я нежно,

Вот и выстрел последний – мой вздох.

Псов дворовых, чай королевство,

От Фонтанки до верфей.

Мужиков да дам потешных —

Карусель, наводящая хмель.

Остров Ксении Блаженной,

Колоколенки мрачный звон,

Зов крылатой княжны прибрежной,

Пароходов стоящих сов.

Град величественный – столица,

Не посеять бы здесь лица.

Герцен, что сыграл в ящик в Ницце,

И студент его чтит без конца.

До Сенной, Гороховой – кратко,

Книжный запах, валютный стих.

Сто торговцев чахнут над златом,

Человека не видно в них.

Эрмитаж – в земляных тоннелях,

На рекламных – на щитах,

Между веток на тонких аллеях,

Разночинного люда плечах.

Стан Петра – великий гений,

Как крыла гордой птицы взмах.

Лист кружит с мостовой осенней,

Поцелуевых на мостах.

Гори, листва, пожаром ярких красок.

Пой, ветер, на могучих языках.

Век канул безответных лицемерных масок,

Вся философия простилась в двух словах.

У лицейских дворов прощались мы,

Жали руки жарко так.

Жаль, что более не встречались мы, —

Пригодился без бабочки фрак.

Соловьиная песнь – недопетая,

Не вернешь. Не закончен стих.

Лишь могила, в листья одетая,

Злато имени букв твоих.

Мой Нижний – самый любимый,

Не Новгород, – дикий парк.

Лиловый и небом синий,

Вечерний туманный мрак.

Одинокая видимость ели,

Как родное до боли окно.

Фонари в отражении пели,

Уходя плавно бликами в дно.

Мне село мое душу лечит —

Царскосельское гнездо.

И листва золотистая встретит,

Не позволит почувствовать дно.

Арестантские дома

Сажа, пыльная дорога,

Арестантские дома.

В поле не видать и стога,

Птиц клинЯщих в путь тесьма.

Старый двор на дне колодца,

Бликом ржавая вода.

На закате плачет солнце,

Наступают

холода.

Сердце, – на душе тревога,

Помутневшие глаза,

Как в семнадцать, так не бьется,

Стынет на щеке слеза.

Треплет ветер край рубахи,

Сон поддался по цене большой.

Шепот тихий, как монахи,

Говорит так верно – «Стой».

Дума. Вольная разлука.

Встреча у крыльца.

Не увидел след на пальце

Милого кольца.

Не увидел глаз поющих,

Что всю жизнь любил.

Дверь со скрипом плотно,

Плотно в душу притворил.

Пьяный шелест рук березы

Все принять просил.

Образ нежный, образ милый

В сердце растворил.

Горизонт кричит пожаром,

В поле благодать.

Не на кого положиться, некого обнять.

Говорил с рекою ветер,

По волнам лихой бродил.

Жизнь – ветвистая дорога,

Нет до боли сил.

Город мой

Город мой фантомных болей,

Недосмотренных некогда снов, —

Книга вечных моих историй,

Златолистных босых дворов.

Сад кудрявых воспоминаний,

Царскосельских птичьих прудов,

Нецелованных губ и прощаний,

И укусов морфина оков.

На Лицейском – шорох кленовый,

Чаек свадебный хоровод.

Чай в руках остывает столовый,

Завершается крестный ход.

Закурив, и обнявшись с дубом,

Провожаю в даль облака.

Эта осень – кроткая мука,

Не ложится, как прежде, строка.

Полюбил и сейчас любимый,

Одурманенный пером.

Склад остался во мне игривый,

Что не вырубишь топором.

Поджидаю я ветер с юга,

И тебя заберу с собой.

Ну, а здесь – опять будет вьюга,

И дома заметет пургой.

Умирали птицы

Умирали птицы.

А молва – к войне.

Брат пошел на брата.

Не за гривны, что не стоят и гроша,

За чужие спины

Души отдавали без возврата.

На Майдане кровь сочла асфальт

Другом милосердным.

Прикипела, приросла

Слоем стыдным медным.

Сброд гуляк и басотЫ

Разменяли поле на дешевы цацки.

В пляс пуститься б по-кабацки.

С пьяну, бабу? Что б украсть?

Такова людская масть.

Страсть, как хочется убиться,

Что б не сгинуть, не пропасть,

Что бы чистым выйти к Богу,

Не убивши, не солгав,

И посмертно не оставив

Отпрысков голодных глав.

Продали страну родную

Не за деньги, – за тряпье.

В рану сунули, в родную,