Шрифт:
Прощай, Век несбыточных грез и фантазий.
Я вырос под небом реклам и витрин.
Где шик и богатство, я там только не был.
И шанс между строчек остался один.
От суеты
Петербургу
Не писал тебе, город мой, строк.
Позабыл звук твоих мостовых.
Среди каменных серых цветов
Я застрял или может застыл.
Плыли
Не сбежать от колодцев оков.
Обниму твои стены я нежно,
Вот и выстрел последний – мой вздох.
Псов дворовых, чай королевство,
От Фонтанки до верфей.
Мужиков да дам потешных —
Карусель, наводящая хмель.
Остров Ксении Блаженной,
Колоколенки мрачный звон,
Зов крылатой княжны прибрежной,
Пароходов стоящих сов.
Град величественный – столица,
Не посеять бы здесь лица.
Герцен, что сыграл в ящик в Ницце,
И студент его чтит без конца.
До Сенной, Гороховой – кратко,
Книжный запах, валютный стих.
Сто торговцев чахнут над златом,
Человека не видно в них.
Эрмитаж – в земляных тоннелях,
На рекламных – на щитах,
Между веток на тонких аллеях,
Разночинного люда плечах.
Стан Петра – великий гений,
Как крыла гордой птицы взмах.
Лист кружит с мостовой осенней,
Поцелуевых на мостах.
Гори, листва, пожаром ярких красок.
Пой, ветер, на могучих языках.
Век канул безответных лицемерных масок,
Вся философия простилась в двух словах.
У лицейских дворов прощались мы,
Жали руки жарко так.
Жаль, что более не встречались мы, —
Пригодился без бабочки фрак.
Соловьиная песнь – недопетая,
Не вернешь. Не закончен стих.
Лишь могила, в листья одетая,
Злато имени букв твоих.
Мой Нижний – самый любимый,
Не Новгород, – дикий парк.
Лиловый и небом синий,
Вечерний туманный мрак.
Одинокая видимость ели,
Как родное до боли окно.
Фонари в отражении пели,
Уходя плавно бликами в дно.
Мне село мое душу лечит —
Царскосельское гнездо.
И листва золотистая встретит,
Не позволит почувствовать дно.
Арестантские дома
Сажа, пыльная дорога,
Арестантские дома.
В поле не видать и стога,
Птиц клинЯщих в путь тесьма.
Старый двор на дне колодца,
Бликом ржавая вода.
На закате плачет солнце,
Наступают
Сердце, – на душе тревога,
Помутневшие глаза,
Как в семнадцать, так не бьется,
Стынет на щеке слеза.
Треплет ветер край рубахи,
Сон поддался по цене большой.
Шепот тихий, как монахи,
Говорит так верно – «Стой».
Дума. Вольная разлука.
Встреча у крыльца.
Не увидел след на пальце
Милого кольца.
Не увидел глаз поющих,
Что всю жизнь любил.
Дверь со скрипом плотно,
Плотно в душу притворил.
Пьяный шелест рук березы
Все принять просил.
Образ нежный, образ милый
В сердце растворил.
Горизонт кричит пожаром,
В поле благодать.
Не на кого положиться, некого обнять.
Говорил с рекою ветер,
По волнам лихой бродил.
Жизнь – ветвистая дорога,
Нет до боли сил.
Город мой
Город мой фантомных болей,
Недосмотренных некогда снов, —
Книга вечных моих историй,
Златолистных босых дворов.
Сад кудрявых воспоминаний,
Царскосельских птичьих прудов,
Нецелованных губ и прощаний,
И укусов морфина оков.
На Лицейском – шорох кленовый,
Чаек свадебный хоровод.
Чай в руках остывает столовый,
Завершается крестный ход.
Закурив, и обнявшись с дубом,
Провожаю в даль облака.
Эта осень – кроткая мука,
Не ложится, как прежде, строка.
Полюбил и сейчас любимый,
Одурманенный пером.
Склад остался во мне игривый,
Что не вырубишь топором.
Поджидаю я ветер с юга,
И тебя заберу с собой.
Ну, а здесь – опять будет вьюга,
И дома заметет пургой.
Умирали птицы
Умирали птицы.
А молва – к войне.
Брат пошел на брата.
Не за гривны, что не стоят и гроша,
За чужие спины
Души отдавали без возврата.
На Майдане кровь сочла асфальт
Другом милосердным.
Прикипела, приросла
Слоем стыдным медным.
Сброд гуляк и басотЫ
Разменяли поле на дешевы цацки.
В пляс пуститься б по-кабацки.
С пьяну, бабу? Что б украсть?
Такова людская масть.
Страсть, как хочется убиться,
Что б не сгинуть, не пропасть,
Что бы чистым выйти к Богу,
Не убивши, не солгав,
И посмертно не оставив
Отпрысков голодных глав.
Продали страну родную
Не за деньги, – за тряпье.
В рану сунули, в родную,